судя по расписанию, жениться артур собирается в субботу, а увидеть собственную жену — в лучшем случае следующей весной.

это, разумеется, некоторое преувеличение. но всего некоторое.

он перечитывает третий лист, переворачивает четвёртый, затем возвращается к первому, поскольку совершенно искренне надеется, что где-то между обязательным приёмом иностранных делегаций и благотворительным ужином в честь какого-то фонда (господи, их у него столько, что можно уже открыть благотворительный фонд помощи благотворительным фондам) найдётся хотя бы одно свободное воскресенье. желательно целиком. без фотографов, родственников и необходимости гладить кого-нибудь по голове. артур очень любит детей, правда, но последние несколько месяцев его почему-то регулярно отправляют именно туда, где их собирается по несколько сотен человек.

— медовый месяц, — произносит он вслух, с особенным удовольствием подчёркивая соответствующую строчку карандашом. — три дня. щедро.

на третий день, впрочем, запланирован вылет в эдинбург.

стало быть, два.

принц откидывается в кресле, потирает переносицу двумя пальцами и некоторое время рассматривает потолок, словно тот способен предложить решение по существу. потолок, которому без малого двести лет, совершенно очевидно придерживается взглядов его бабушки: раз королева справлялась с подобным расписанием на протяжении полувека, то и молодой человек вполне способен потерпеть.

«интересно, а если я умру, они перенесут приём или просто поставят мою фотографию?»

на письменном столе лежат три папки, четыре письма, телефон, который настойчиво напоминает о семи пропущенных звонках, и маленькая серебряная коробочка с запонками. последнюю он уже минут десять собирается убрать в ящик, но всякий раз отвлекается на что-нибудь другое. в результате запонки остаются на месте, карандаш оказывается за ухом, а артур, окончательно утратив терпение, захлопывает папку с таким удовольствием, будто только что выписал самому себе освобождение от всех государственных обязанностей на ближайшие лет сорок.

вообще-то он обещал себе не жаловаться.

лавания наверняка и без того выслушала достаточно рассуждений о том, что ей следует надеть, кому улыбнуться, с кем непременно обменяться двумя словами, а с кем лучше не обмениваться даже одним. в семье, где существует отдельный человек, отвечающий за правильность обращения к другим людям, подобные вопросы приобретают поистине национальное значение. артур знает это с детства. в десять лет он, например, умудрился назвать одного чрезвычайно важного герцога сэром, за что впоследствии получил от бабушки целую лекцию, а от отца — конфету и совет не расстраиваться из-за старого осла.

герцог, кстати, жив до сих пор.

и по-прежнему осёл.

он поднимается, прихватывая с собой расписание, и направляется к двери, но на полпути останавливается перед зеркалом. белая рубашка, тёмные брюки, волосы в весьма сомнительном состоянии. последнее особенно заметно после того, как он проводит по ним ладонью в попытке исправить положение. выходит хуже.

— прекрасно.

галстук остаётся лежать на кресле.

из кабинета до малой гостиной всего несколько шагов, однако за это расстояние артур успевает встретить дворецкого, получить напоминание о завтрашнем завтраке с представителями какого-то общества, названия которого он даже не пытается запомнить, и узнать, что его бабушка просила передать: в воскресенье она ожидает их обоих к обеду.

— передайте её величеству, что мы будем счастливы, — отвечает он автоматически и почти сразу добавляет: — нет, погодите. передайте, что я постараюсь позвонить ей вечером.

дворецкий смотрит на него с выражением человека, которому только что предложили лично отменить рождество.

— сэр?

— я позвоню сам, томас. обещаю. не надо так на меня смотреть.

— разумеется, сэр.

артур дожидается, пока тот удалится, и только тогда позволяет себе негромко выругаться.

отказать бабушке в воскресном обеде вообще довольно трудно. особенно когда бабушка — вдовствующая королева великобритании и по совершенно непонятной причине уверена, что её младший внук непременно умрёт от голода, если хотя бы раз в неделю не будет есть за её столом. можно подумать, он не врач, а какой-то безнадзорный сирота. тридцать лет, собственная квартира, медицинское образование, вполне приличная зарплата, которую, правда, совершенно бессмысленно упоминать в разговоре о королевской семье, но стоит артуру пропустить обед — и начинаются звонки.

впрочем, он любит её.

до такой степени, что иногда сам удивляется.

у дверей гостиной принц задерживается всего на секунду, заглядывает внутрь, находит глазами лаванию и почти сразу забывает о том, что намеревался сказать.

досадная привычка.

причём приобретённая совсем недавно и, судя по всему, неизлечимая.

— у меня две новости, — объявляет он, проходя в комнату. — одна плохая, вторая ещё хуже, зато я принёс доказательства.

лист бумаги он демонстрирует с видом следователя, которому наконец удалось поймать преступника на месте преступления, после чего кладёт его на ближайший столик. туда же отправляется карандаш, обнаруженный за ухом совершенно случайно.

— оказывается, после свадьбы мы отправляемся в шотландию. нет, не в свадебное путешествие. открывать какое-то новое здание. кажется, библиотеку. или больницу. я не дочитал, потому что на предыдущей странице у меня случился небольшой нервный срыв.

он усаживается рядом с невестой, вытягивает ноги и некоторое время молчит, прислушиваясь к доносящимся из коридора голосам.

— ты ведь представляла себе замужество несколько иначе?

спрашивает с улыбкой, но в следующую секунду уже смотрит на неё внимательнее.

артур прекрасно знает, как всё это выглядит со стороны. роскошные залы, старинные драгоценности, красивые платья, бесконечные цветы. и он сам, конечно. молодой принц, который может достать билеты на любой спектакль, заказать столик в ресторане, куда обычные люди записываются за полгода, и при необходимости устроить так, чтобы какой-нибудь несчастный журналист на время забыл дорогу к их дому. с последним, правда, бывают сложности.

а ещё он может опоздать на ужин, потому что задержался в больнице, не ответить на сообщение, оставить ботинки посреди спальни и совершенно по-свински выпить последний глоток молока прямо из бутылки. последнее, кстати, оказалось неожиданно серьёзным поводом для разговора.

всё это лавания уже знает.

или почти всё.

ему очень хочется, чтобы со временем ей не пришлось узнавать, каково это — однажды проснуться и обнаружить, что собственная жизнь больше тебе не принадлежит. что даже у двери твоей спальни иногда возникают люди, которым совершенно необходимо сообщить какую-нибудь государственную чепуху. что семейный ужин способен превратиться в обсуждение политической обстановки, а фотография с прогулки — в предмет оживлённых споров на телевидении.

и что он, при всей своей фамилии, титуле и отвратительно дорогом образовании, далеко не всегда сумеет её от этого избавить.

последняя мысль раздражает особенно.

артур наклоняется вперёд, поднимает со столика расписание и складывает его вдвое.

— я хочу кое-что предложить, — начинает он уже другим тоном. — но сначала должен признаться, что сегодня утром совершил весьма опрометчивый поступок.

пауза.

— поговорил с бабушкой.

он усмехается, вспоминая этот разговор, и отчасти даже испытывает некоторую гордость. минут двадцать ему удавалось сохранять образцовую вежливость, а затем её величество заметила, что молодым людям следует относиться к браку с большей ответственностью, и артур, недолго думая, поинтересовался, не подразумевает ли ответственность возможность хотя бы самостоятельно решить, куда они отправятся после собственной свадьбы.

бабушка сняла очки.

это всегда дурной знак.

— в общем, мы немного поспорили. ничего страшного, не волнуйся. под конец она сказала, что у меня характер моего деда, только без его терпения, а я напомнил, что дедушка однажды сбежал с официального приёма через кухню, потому что хотел посмотреть футбольный матч.

воспоминание вызывает улыбку, теперь уже совершенно искреннюю.

— за это меня попросили выйти.

артур поворачивается к лавании, находит её руку и, поднеся к губам, целует костяшки пальцев. никакого особенного повода. просто ему хочется. в последнее время это происходит с ним всё чаще: он обнаруживает, что тянется к ней среди совершенно обыкновенного разговора, касается плеча, когда проходит мимо, ищет глазами за большим обеденным столом. раньше подобная сентиментальность вызвала бы у него приступ здорового отвращения. теперь вызывает разве что желание задержаться рядом ещё на несколько минут.

— слушай, лав, — он произносит её имя тише, поглаживая большим пальцем её ладонь. — я понимаю, что ты не соглашалась выходить замуж за всё моё семейство. хотя, справедливости ради, оно весьма настойчиво пытается жениться на тебе в полном составе.

тут он всё-таки смеётся.

— но мне действительно хочется, чтобы у нас с тобой было что-нибудь своё. и я не говорю о доме, бриллиантах или ещё какой-нибудь дорогой ерунде, которую нам всё равно подарят на свадьбу. я говорю о времени. нормальном, человеческом времени, когда можно проснуться в одиннадцать, никуда не торопиться, поссориться из-за того, кто пойдёт за завтраком, и провести целый день в кровати, если нам обоим так захочется.

он на мгновение умолкает.

— преимущественно последнее, конечно.

и довольно улыбается. мерзавец. знает ведь, что говорит.

но затем вновь смотрит на сложенный лист и хмурится.

— я могу попросить их перенести поездку. вероятно, они найдут способ испортить мне за это жизнь на ближайшие полгода, но не впервой. а мы уедем куда-нибудь вдвоём. недели на две. без обязательных мероприятий, без родственников. телефон я, разумеется, оставлю, иначе в больнице решат, что меня похитили, но обещаю не брать его с собой в постель.

артур задумывается.

— нет, звучит неправдоподобно. обещаю хотя бы не отвечать на звонки во время поцелуев. это уже ближе к истине.

он откладывает бумагу, устраивается к лавании поближе и вдруг, совершенно неожиданно даже для самого себя, становится серьёзен.

— а если тебе всё это не нравится, скажи мне. пожалуйста. я ведь понятия не имею, что ты думаешь обо всей этой свадебной суматохе. мы столько говорим о гостях, церемонии, платье, чёртовых цветах, что я даже не помню, когда в последний раз спрашивал, чего хочешь ты сама.

артур опускает взгляд на её руку в своей, на мгновение переплетает их пальцы, а затем поднимает голову.

— только не говори, что тебе всё равно, ладно? мне очень хочется жениться на тебе, лавания. но я готов поспорить, что оба мы способны придумать что-нибудь поинтереснее, чем два дня в гостинице и торжественное открытие шотландской библиотеки.

он выдерживает паузу, прищуривается и добавляет:

— хотя если там действительно больница, я, пожалуй, заглянул бы. минут на двадцать. исключительно из профессионального любопытства.