Friends
take control of me
( kasabian — club foot )
артур любит джексона самой преданной любовью: будь его воля, непременно вставал бы в очередь на ассистирование. джексон приятный. приятный американец — это на самом деле, событие. джексон напротив вселяет необъяснимое спокойствие. у него замечательные музыкальные предпочтения и милые отношения с женой. стоя напротив него за операционным столом, он сам позволяет плечам чуть опуститься, рукам — не напрягаться до покалывающей дрожи. взгляд непрерывно следит за чужими движениями. слишком погруженный в процесс, артур не сразу слышит как в идиллическое пространство врываются их голоса. поднимает взгляд на джексона, мельком смотрит на селену и возвращается к единственной верной точке фокусировки, будто к сегодняшнему утру не имеет никакого отношения. на самом деле, стесняется иметь настолько ощутимое отношение. неужели всем этим замечательным женщинам не дарят цветы хоть иногда? помимо, разумеется, праздников когда цветы строго обязательны.
«это не я ее открыла», — артур улыбается сквозь маску, продолжая исправно выполнять свою задачу, оправдывать своё нахождение здесь. селена, конечно не открывала, но способствовала. артур по умолчанию хочет делать что-то хорошее, когда видит её.
— не знал, что всё настолько печально, — произносит шутливо, пока вокруг глаз собираются лучики смешинок. — фрэнк обожает цветы, — что является чистой правдой среди других маленьких неправд, — и очень скучает по своему саду. знаете, эти англичане, — усмехается. фрэнк страдает каждый раз, когда его кусочек земли за домом зарастает сорняком. — в общем, приносить людям радость — лучшая реабилитация, сэр, — болтать с джексоном ему нравится, не чувствуя необходимости задумываться или пропускать через критичный пункт то, что собираешься сказать. джексон абсолютно свой. пока не выдаёт нечто, вынуждающее либо краснеть прячась за маской, либо отчаянно выдумывать оправдания. — потому что селена разрешила жить в её доме, — произносит так, будто поселился в её доме без финансовых обязательств. впрочем, это оправдание безотказно срабатывает. даже лучше, чем хотелось бы, когда ловит селены взгляд.
артур поворачивает голову в сторону, встречаясь с глазами линды. ему кажется, чужие глаза мягко сияют дружелюбием и выражают безусловно расположение. в лондоне впрямь пришлось бы подарить корзинку со щенками, чтобы медсестра почувствовала себе ещё более особенной, чем является. они все любят своих медсестёр и артур искренне не понимает, как может быть иначе, забирая осторожно из её рук аспиратор. пока губы скрыты за маской, приходится улыбаться благодарно глазами.
а потом вся расслабленность и неожиданный прилив нежности и любви к рандомным людям в своей жизни летят к чертям. он резко поднимает взгляд на мониторы, а под руками вся их старательная работа неотвратимо заливается красным. плечи мигом заливаются холодящей тяжестью, рука крепче сжимает инструмент, сердце замирает вместе со всем телом на мгновение, под гипнотизирующий тревожный звук аппаратов. невольно артур ищет глазами джексона напротив, столь же естественно ожидает его реакции и немедленных команд. артур никогда не будет готов, пока кто-то не толкнёт в спину с верой в его способности. здесь не отделение неотложной помощи, где можно было зависнуть от шока и непривычной обстановки; здесь человеческая жизнь и джексон, выбирающий самый не _ удачный момент для того, чтобы толкнуть в спину. артур хлопает ресницами, чувствуя как щекочет висок выбивавшаяся из-под шапочки прядь волос, как медленно бьётся сердце и страх расползается мурашкам по напряжённым рукам. ты просто не имеешь права бояться.
он опускает голову, смотря на развернувшуюся кровавую катастрофу, на собственные руки и за несколько секунд принимает решение. всё выученное, зазубренное, отработанное само собой вспоминается, мелькая картинками, заметками, прожитыми моментами. он хватается за то, что кажется правильным в данную секунду.
мир вокруг, сама операционная сужаются до размеров кровоточащей раны. первое: абстрагироваться, сфокусироваться. ты и пациент. больше никого. второе: расслабиться, выдохнуть, иначе непременно промахнёшься. он до конца своей карьеры, а может и жизни будет благодарен наставникам, которые в операционной всегда видели просто парня, пытающегося, как и все остальные. третье: мышечная память. его не подпускали, разумеется, к операциям пока не отработает до автоматизма всё, что необходимо.
— пролен. сосудистый зажим, — голос звучит абсолютно ровно. он берет зажим из рук линды, не отводя взгляда от рабочего пространства. его пальцы сами ныряют в это густое красное море, почти вслепую, на одних лишь тактильных рефлексах находя пульсирующий разрыв. щелчок. зажим ложится точно на край стенки. кровь останавливается.
игла. нить. игла. нить. вдох. выдох. он зашивает быстро, совершенно не задумываясь над движениями, перекидывая тонкую нить под нужным углом. ткань под иглой податливая, игла скользит выверенно. в этом есть что-то сродни медитации. стежок, петля, идеальное натяжение — не перетянуть, не порвать рыхлую стенку. снимает зажим, стенка держит. кровь послушно течет в нужном направлении. выдох. артур выпрямляет спину, пристально осматривая проделанную работу. мог бы осмотреть ещё сотню раз, до конца себе не доверяя.
— спасибо, док, — ещё один выдох. — один военный хирург говорил, что, когда ты штопаешь раненых в боевых условиях, быстро учишься использовать все, что работает и работает наверняка, — опускает задумчивый взгляд на расчищенную для работы область. — выходит, иногда это действительно работает, — полушёпотом, словно доказывая самому себе.
отдает линде наконец иглодержатель, чувствуя, как мышцы между лопаток начинает болезненно сводить от резкого сброса адреналина. четвёртое: дыши. он только понимает, что селена стоит рядом, а её глаза — единственное что видно в операционной, как никогда выразительны. завораживают. смотреть нельзя. на мгновение всё же посмотрит, не понимая радоваться или досадно вздыхать. снова почти хороший _ милый _ парень, теперь умеющий накладывать швы. тем не менее, от осознания что он выглядит круто для неё, дух захватывает. артур улыбается.
— конечно, это... это не сложно, — поспешно взгляд отводит. — совсем не сложно, — зачем-то повторяет, пытаясь сосредоточиться на работе. единственной сложностью будет стоять рядом с ней и невольно подсчитывать сколько вдохов-выдохов она сделала. — все не выдам, — он тихо смеётся в маску. почти нервно. — у меня очень много секретов.
джексон едва ли представляет, насколько много и насколько эти секреты масштабны.
[indent]
* [indent] [indent] * [indent] [indent] *
километры на экране стремительно нарастают, восемь в час превращается в четырнадцать после десятиминутной разминки. в первые минуты он чувствует прилив сил, сознание проясняется; на шестнадцатой минуте кровь в натянутых жилах вскипает от одного вида лица нейтана пауэрса и собственное щёки вспыхивают той досадой с алым оттенком, какой пауэрс ворвался в его жизнь; или, правильнее отметить, что артур ворвался в жизнь пауэрса. на двадцать третей ловит губами воздух, пытаясь вдохнуть и не споткнуться одновременно на этой чёртовой движущейся ленте со скоростью шестнадцать километров в час.
— ты... хочешь что-то сказать? — обрывисто. нахмуривая брови, набираясь решительности добежать тридцать минут несмотря ни на что. на соседней дорожке фрэнк совершает почти что неспешную прогулку в своём комфортном темпе — тринадцать. артур самодовольно усмехается, будто победил фрэнка в беговом марафоне. — я всё вижу.
— как вы можете делать четыре дела одновременно?
— не понимаю о чём ты.
— у вас перерыв. вы занимаетесь в зале. читаете книгу. наблюдаете за мной.
на последней коротко брошенной фразе артур морщится. у него впрямь перерыв, который стоило бы провести в кафетерии, где определённо не осталось аппетитных вафлей (тогда никакого толка от этого обеда), вместо чего он находится здесь. больничный спортзал как трогательная забота о здоровье персонала. здоровый персонал — здоровые пациенты. неотъемлемая часть корпоративной культуры, — ларри браун хорош. смены начинаются слишком рано и заканчиваются слишком поздно, а его тело требует снизить уровень кортизола повышающийся каждый раз, когда рядом нейтан пауэрс; и этому мужчине он должен доверить селену — самое бесценное, что можно представить в его жизни. немыслимо, но перебегать границу двадцать километров не решается. на секунду опускает взгляд — строки на белой бумаге рассыпаются смазанными буквами. во время разминки артур пытался читать историю хирургии в двадцати восьми операциях, но теперь то и дело вспоминает как нейтан приблизился к селене, заинтригованный утренним цветочным вторжением. не слишком ли много мыслей о нейтане? фрэнк, должно быть, пережил одно из самых сильных потрясений — на его щеке до сих пор красуется размазанный след светло-коричневой помады.
— ошибаешься. пять дел. ещё я думаю. о пауэрсе. он всё видел.
— вся больница уже знает. сказать вам честно? не настолько он хорош.
артур резко жмёт на сенсорную кнопку. темп постепенно замедляется, километр за километром. комфортный бег. разминочный режим. неспешный шаг. он молчит, упираясь взглядом в раскрытую книгу, лежащую на панели. сходя с дорожки, промокает лицо махровым полотенцем. пахнет эвкалиптовым маслом. ларри браун неплохо заведует своим бизнесом, стоит пожатье его руку напоследок. верно, ты же не остаёшься здесь и это первое, в чём проигрываешь.
— только потому, что ему не повезло родиться в правильной семье? — артур выгибает бровь, отпивая воды из бутылки. футболка липнет к влажному телу. до сих пор пахнет эвкалиптом и немного огурцами. вода с огурцами — это полезно. — у него есть буквально всё, что нужно для хорошей жизни. работа, амбиции, квартира, селена. симпатия селены. она считает его сексуальным и видимо, мечтает о нём по ночам в постели. фрэнк, он чертовски хорош, — произносит с оттенком удивления. удивляясь тому, что фрэнк оказывается, этого не понимает и только потому болтнул глупость.
— я не буду вас переубеждать. в конце концов, это не моя работа, — фрэнк разводит руками, становясь напротив артура.
— мог бы сделать вид хотя бы, что мы друзья.
— будь я вашим другом, сказал бы что мечтать в постели и мечтать об отношениях — не одно и то же. впрочем, мы с вами никогда не будем друзьями.
артур зависает на несколько секунд, глядя на него и вероятно прослушивая в своей же голове недолгое стрекотание цикад. качает головой упрямо, столь же упрямо не желая подпускать ближе это озарение; то, что селена не придумывает имена для их с пауэрсом детей ещё ничего не означает. селена, как и все девушки, может бояться признаться себе в том, что хочет большего и ещё сотня причин, по которым не стоит прислушиваться к словам не _ друга.
— ты прав, не будем, — фокусируясь на лице фрэнка, он сжимает пальцы в кулаки, выставляя руки перед собой будто собирается хорошенько побоксировать или сломать костяшки пальцев о боксёрскую грушу.
— сегодня мы поработаем над прикладными системами, — невозмутимо сообщает фрэнк, скрещивая руки на груди. — вам точно не понадобятся маты? может быть, спортзал не самое подходящее место...
— черт, — артур поспешно опускает руки. — это тебе они пригодятся!
неужели чертов фрэнк как всегда прав? нет, просто селена до сих пор не осознала чего хочет и этим следует себя утешить. ей нравится нейтан, ей нравится нейтан, ей нравится нейтан. лицо нейтана перед глазами и первый атакующий приём — мимо, второй — до смешного мимо, фрэнк уворачивается от удара, не прилагая каких-либо усилий. третью попытку перехватывает, не позволяя промахнуться, скорее позорно проиграть.
— если он не нравится ей, ты хоть представляешь какой я дурак? господи... она запомнит меня заново... как настоящего дурака, — дышит прерывисто, пытается глубже, но воздух до лёгких едва дотягивает. может, в шестьдесят минут перерыва невозможно протолкнуть всё привычное расписание. прямо как воздух в лёгкие. тело влажное и липкое от пота; впервые возникает мысль о холодном душе в ординаторской, — очень дурная, почти роковая мысль. если бы он знал. — и кому я это всё говорю?
— покажите мне последний приём и вы можете идти, сэр. ударьте меня.
артур оглядывает фрэнка — эти шесть футов и два дюйма выглядят внушительно. после предложений ударить зачастую он сам оказывается на мате в смешной позе и никого не тревожит золотистое свечение над его головой. фрэнк нетерпеливо вскидывает брови — это крайнее проявление нетерпеливости с его стороны.
— вы не можете оставаться деликатным ударяя соперника в пах, но вы должны уметь это делать. отговорка в духе: у меня есть ты, фрэнк — не подходит.
— а если... тебе будет больно?
— я служил в авиадесантном подразделении, вряд ли мне будет больно.
— мне кажется, или ты выпендриваешься? хорошо, только оказать медицинскую помощь я не успею.
артур не успевает уловить эти несколько секунд невиданной ловкости, будто удар _ в _ пах которому не придумали более поэтичного названия, тренировал каждый божий день. стоит отдать должное фрэнку: он сгибается молча, не издав ни единого звука, который мог бы его скомпрометировать.
— я же говорил... на секунду мне показалось что на твоём месте стоит пауэрс... честно... держись, страна очень благодарна тебе, — осторожно похлопывает фрэнка по спине, прежде чем начать отступать по одному шагу через слово.
а потом вылетает из спортзала поглядывая на наручные часы, потому что страшнее фрэнка могут быть только старшие ординаторы.
толкает плечом дверь ординаторской, заходя (или скорее врываясь) в комнату задом наперёд и на ходу стягивая футболку с липкого тела. с каждым следующим днём поднятый до небес уровень приличия опускается: он не торопится одеться, чтобы не дай боже никогда не заметил его оголённость, не замечает чужую оголённость и подмечает детали, которые не хотелось бы подмечать — дырочка на чужих кельвин кляйнах или побритые мужские ноги — но вспоминать об этом не любит больше всего. иными словами, америка развращает и не стоит об этом писать маме в воскресном эмайле. закидывает непригодную футболку в шкафчик, захлопывает дверцу — об этом тоже писать не стоит, слишком долго объяснять почему он не располагает временем держать в порядке собственный шкафчик, пока родителям приходится присматривать за целым дворцом. взмахивает приветственно рукой уходящему ординатору, — это когда не находится лишней свободной минутку чтобы кратко обсудить сегодняшнюю погоду. может быть, они исключительно счастливы если этой минутки у артура не находится.
наконец-то волна прохлады прокатывается по горячему телу от холодящей плитки. хлынет предельный напор холодной воды, который медленно становится тёплым. он выдыхает, чувствуя, как плечи расслабляются и оседают; как окутывает приятной, ненавязчивой свежестью гель для душа, который хранит в своём шкафчике, чередуя со вторым ароматом. изменить настолько собственной индивидуальности артур не готов, потому предпочитает такие детали сохранять за собой. может быть у ординаторов неплохие гели, а его на сто процентов британские. он только прикрывает глаза, вскидывая подбородок под струями воды, как где-то раздаётся хлопок двери, чьи-то шаги — не обращает внимания, как минимум потому, что до сегодняшнего дня никто не переступал э т у границу. двери может и стоило закрыть как следует, но разве недостаточно того факта, что в душе кто-то есть?
зачастую череда маленьких промахов приводит к катастрофе: избил собственного телохранителя, торопился чтобы успеть смыть пот после тренировки, не поговорил о погоде с коллегой (хотя сегодняшнее солнце стоило обсуждения), не закрыл дверь, потому что торопился, задержался на предательских пару минут под душем и карма за пациентов, к которым рискуешь опоздать, настигает заблаговременно. это была очень красивая карма, о которой можно только мечтать и всё же, его романтические фантазии разнятся с этой реальностью.
[float=left]
there it goes again
take me to the edge again
all I got
is a dirty trick[/float]он слышит голос. самый красивый, пожалуй, голос из всех голосов, только не в этом дурацком положении. на него могли бы свалиться небеса или толпа журналистов под выходом из больницы, верно? что угодно, только не её голос за спиной. за оголённой спиной, и не только, между прочим, спиной. артур замирает, прислушиваясь: а вдруг показалось, вода шумит, глушит эти звонкие нотки скользящие в её привычной речи; только ничего положительного в том, что какая-то особа женского пола смотрит на него в таком неподобающем виде. стоит проверить, убедиться, а после — действовать. верно. действовать, или бездействовать. чёрт. выбежать отсюда? нелепо. попросить выйти? не особо вежливо. попросить хотя бы закрыть глаза? из сотни вариантов артур выбирает выдохнуть и словно такое происходит постоянно, перекрыть поток воды. последнего может не стоило делать, тишина добавляет неловкости. тишина вынуждает что-то сказать или сделать. последние капли воды падают на плитку и разбиваются почти что оглушительно. звонко. неловко. плеч и спины касается прохладный воздух. артур разворачивается невозмутимо, как следует держать себя перед лицом неизбежности; как объясняли ему с раннего детства — не ронять достоинство окончательно, если оно направилось куда-то вниз. не разводить панику. ты — само воплощение спокойствия. в конце концов, все они учили анатомию в подробностях и как врачи, не должны смущаться. в их мире не существует вещей, достойных смущения. более того, однажды он разделся перед ней совершенно добровольно и если бы она помнила, этот момент не отличался от тысячи других моментов их жизней.
хоть бы прикрылся, — ворчит внутренний голос, более оскорблённый будто бы, чем артур в целом. артур настолько спокоен (с т а р а е т с я), что забывает о банальных действиях в подобных ситуациях. прикрыть самое важное? нет-нет, ему же всё равно. он само спокойствие. он даже дышит неслышно.
— я могу тебе чем-то помочь? — весьма вежливо. может быть она заблудилась или кого-то ищет. кажется, она говорила что-то о шве, только артур совершенно не уверен. знакомые звуки и слова родного языка превратились в незнакомые, непонятные как в зазеркалье. меньше всего ему хочется, конечно же, следить за движением её взгляда и осознавать, насколько детально она рассмотрела его тело. дин сказал бы, что хорошее тело следует демонстрировать и почаще. хорошее тело — это результат выносливости, дисциплины, упрямства и прочих замечательных качеств о которых думать стоит вместо попыток пробиться в чужое сознание. ей хотя бы понравилось?
— привет, — отвечает менее воодушевлённо. он же, до сих пор спокоен. — ты настоящий профессионал... — искренне, улыбаясь уголком губ. только профессионал будет стоять перед голым коллегой и говорить о хирургическом шве, верно? — да, пожалуйста, — на последнем слове голос едва заметно дрогнул умоляющими интонациями. полотенце летит в лицо и ему плевать на самом деле, куда оно летит, лишь бы оказалось в руках. артур неожиданно ловко и шустро (прощай, спокойствие) обматывает полотенцем талию, наконец прикрывая самое в а ж н о е.
— ну, не такая уж суперзвезда... — нет, теперь ты определённо суперзвезда порнофильмов и порножурналов, арти. — ты меня определённо... перехватила, — срывается на рваном выдохе заодно с попыткой пошутить и хохотнуть. выходит сипло, тихо и не особо убедительно. перехватила — слово подходящее. теперь она имеет множество вариантов как воспользоваться полученной информацией. шантажировать? нет, селена никогда не станет. правда же? — круто, — он пытается вспомнить как выглядит лия купер, то ли от шока забыв её лицо, то ли не придав значения изначально. вряд ли медсестры и лия купер смогут повторить захват в душе. селена точно победила.
когда её пейджер подаёт признаки жизни, артур медленно начинает выпускать накопившейся воздух из лёгких. он наконец-то сможет двинуться с места и осознать, что произошло.
— конечно, дети важнее всего, да. иди. потом поболтаем, — охотно соглашается, кивая. — спасибо, я старался, — почти улыбается, провожая её взглядом, решая не раздумывать над тем, что подразумевалось. даже если она считает его оголённый вид крутым — это большая удача и победа.
первая дверь закрывается за ней. он дожидается прислушиваясь, пока захлопнется вторая дверь, а потом вырывается совершенно естественное и громкое:
— вот же чёрт!
он опускает взгляд на полотенце, прикрывающее что следует и через несколько секунд понимает, что думать об этом не хочет.
— нет... нет... нет-нет-нет. ничего не было. ничего не будет. нет.
давненько он не говорил с самим собой.
тем не менее, артур впервые настолько сильно рад тому, что занимается в спортзале и прошёл военную подготовку вопреки увещаниям в том, что эти навыки (при личной-то охране) никогда не пригодятся. он никому не скажет, что пригождаются, когда девушка врывается в твой душ, подсчитывает количество кубиков на торсе и оценивает вероятно всё, что может оценить.
и всё же, ей понравилось?
it's a terrible love
> > and i'm walkin' with spiders
( the national — terrible love )
«мне тебя очень не хватает. скучаю. когда увидимся?» — артур отправляет сообщение, откладывает телефон экраном вниз и возвращается к раскрытой перед ним медицинской энциклопедии, на этот раз «хирургические методики: сосудистая хирургия», второй том, закладка на девятьсот двадцатой странице. ему нравится заставлять мозг вертеть шестерёнками в более напряжённом скоростном темпе, подливая топлива французскими оборотами и заодно изучать взгляды на медицину иностранных медиков. рядом неизменно покоится толстый французский оксфордский словарь, которым он никогда не пользуется, но получает нужное спокойствие. если появится угроза что-либо неправильно понять, словарь всегда рядом. а ещё рядом фрэнк, наверняка сдерживающий скупую слезу от погодной сводки на день в «телеграфе». выпуск, кажется просроченный на три дня, но фрэнк скромно радуется тем крохам, которые ему перепадают в этой безбожной америке (всюду проклятые нью-йрок таймс и уолл стрит джорнал). артур осторожно посматривает в его сторону, постукивая кончиком серого карандаша о раскрытую книгу. карандашом он делает осторожные пометки на полях или переписывает тезисы в блокнот.
— мне очень жаль, извини, — произносит не менее осторожно, словно боится услышать самое страшное отвержение извинений в своей жизни. впрочем, если он извиняется искренне, то зачастую в похожей манере. если искренне жаль, предполагаемая жертва непременно почувствует это всей своей душой. разве что, фрэнк — исключение.
— за что? — не отрываясь от чтения.
фрэнк удобно устроился в кресле, закинув ногу на ногу; не достаёт для полноты картины пыхтящей курительной трубки, твидового костюма и высоких сапог. иногда артур задумывается, нужно ли настолько бдительно его охранять, а потом вспоминает больницу и то, что с фрэнком хотя бы можно поговорить. вживую, не притворяясь.
— ты знаешь за что. за удар в пах. за тот ужасный удар. я не думал, что у меня получится.
— вы решили поговорить об этом только сейчас? — он перелистывает страницу, встряхивая перед собой газетой. артур на секунду зависает, нахмуривая брови. — это была шутка, — что определить весьма сложно по его ровной интонации. — рано или поздно вы должны были научиться. к тому же смею допустить, вы умеете это делать уже какое-то время.
— это не значит, что ты мне не нужен, — прозвучит виновато.
— разумеется, не значит.
— но защитить свою спутницу в тёмном переулке я смогу.
— возможно.
фрэнк отвечает не задумываясь. вероятно, шаблоны ответов подготовлены у него заранее на все случаи жизни. артур прищуривается, всё одно ощущая себя проигравшим в этой словесной битве. словно бы правота остаётся за фрэнком.
— ты сомневаешься? — не хочется оставаться в лузерах в очередной раз, но артур переводит внимание якобы на книгу.
— всё зависит от вашего противника. иногда силы действительно неравны и лучше подключить изобретательность. иногда противник настолько недостоин вашего внимания, что лучше просто удалиться.
шестерёнки завертелись похлеще чем от французского. артур превращается в того, кем хочет меньше всего быть: фантазирующего парня. его фантазии уносятся в какой-то тёмный и обязательно дурно пахнущий нью-йоркский переулок, и он перебирает вероятных противников, будто выбирает персонажа в видеоигре. каждый мальчик хочет побыть рыцарем для своей девочки. а у него-то и девочки нет. селена, кажется, его избегает. стоит ли это расценивать как отвращение после всего, что было увидено? фантазии забредают на опасную территорию.
— слушай, а я должен докладывать тебе о чём-то... чрезвычайном из моей личной жизни? например, предположим, кто-то увидел меня голым. ты должен об этом знать? — взгляд витает где угодно, только не в районе отпечатанных строк. сосудистая хирургия уступает бреду в голове — это провал всех его принципов и воспитания. несколько минут он слышит только тишину, потому оборачивается чтобы проверить, в порядке ли фрэнк. тот смотрит не моргая, подняв взгляд над газетой и застыв, хотя куда ещё застывать вечно застывшему фрэнку?
— вас фотографировали? снимали на камеру?
— нет... портрета тоже не рисовали. я же говорю, например и предположим.
— ваши предположения могут дорого обойтись.
не следовало даже начинать, но артуру хочется это обсудить. не каждый день девушки видят его голым в душе, а если откровенно, никогда. никогда его не видели настолько голым в душе. британские приличия того не позволяли даже его недолгой, но вполне законной невесте. а теперь фрэнк точно родители, выбивающий подробности из ребёнка-подростка своей уверенностью в том, что никакого «предположительно» и несуществующего друга с такой проблемой не существует. никакой деликатности. а он ведь, британец.
— ладно, это была селена. она бы не стала... иначе бы давно сделала, мы живём здесь. ходим в душ каждый день. нет, просто... просто так вышло. мы не можем не доверять селене. прекрати так смотреть.
— ладно, — вторит артуру, разве что более выразительно, словно давая последний шанс во всём откровенно признаться. — придётся её снова проверить.
— что? нет! да брось, всё что она видела, осталась в её голове и неизвестно, как она к этому относится. она, наверное, шокирована. видеть голого человека противоположного пола без должной подготовки, наверное, ужасно. это почти как интим, о котором никто не просил, — не переводя дух выдаёт артур, давно ожидая подходящего момента произнести сомнения вслух. по меньшей мере, они перестанут крутиться заевшей пластинкой в голове. он возвращается к тому, что настраивает в комнате тишину — чтению.
должно быть, на максимуме теперь работает мозг фрэнка.
когда дверь распахивается совершенно неожиданно, фрэнк рефлекторно вздрагивает, но остаётся сидеть в кресле, очевидно не менее шокированный секретом, которым с ним поделились. может ему стоило задать больше вопросов, — так думает артур, ведь увидеть человека голым можно в разных обстоятельствах. а может, эти обстоятельства интересуют сугубо артура. он следом оборачивается и видя селену, зачем-то подрывается (раньше фрэнка) со стула. дело ли в том, что положено вставать когда женщина заходит в комнату? по этикету девятнадцатого столетия, пусть это до сих пор и считается хорошим тоном. в некоторых кругах. в иных принимается за странность и вероятно, он выглядит странно глядя на неё слишком пристально, слишком выжидающе. селена выглядит, откровенно говоря, не очень. благо заговаривает первой, иначе последовало бы очередное предложение помощи от артура. точнее, от питера.
— что-то случилось с джиной? — первое, что вырывается изнутри слишком встревоженно и участливо для постороннего человека. — конечно... я конечно этого не планировал, но не планировал этого не делать... что с ней? — хватает брошенную на кровати куртку. бросает взгляд на фрэнка и этого достаточно, чтобы они обменялись телепатическими сообщениями. артур ощущает физически как чужая тревога заводится в грудной клетке вместе с сердцем, которое слегка волновали разве что фантазии некоторое время назад. — тебе даже не придётся этого делать и приставать ко мне, — снова между ними двусмысленность витает. — это же джина, этого достаточно, — поправляя куртку уже на себе, он первым выходит из комнаты и очень быстро спускается по лестнице.
это же д ж и н а.
«внимание всем постам, питер аллен покидает дом», — и так каждый раз. эти ребята никогда не позволят ему геройствовать в тёмном переулке.
но геройство — весьма нестабильное явление в его реальности.
он «героически» ловит подкинутые дином ключи (уровень ловкости супергеройский не иначе); «героически» бежит вниз по лестнице, перепрыгивает через ступеньку спускаясь с крыльца. уверенно подходит к автомобилю и вдруг разверзаются тёмные нью-йоркские небеса, сверкают извилистые молнии и одна из них пронзает его насквозь. разумеется, в самом символичном, но физически ощутимом смысле. артур останавливается в нескольких шагах от авто. его дыхание сбивается: каждый вдох порывистый, а выдох короткий и рванный; пытается вдохнуть глубже как завещал доктор китченер, но лёгкие выталкивают воздух обратно. наверное, так ощущается невозможность дышать. ему говорили: ты слишком драматизируешь. генри, разумеется. «не так уж сильно ты пострадал», — пока от вида машины, которая с легкостью может превратиться в груду железа с потерянным колесом, мутило по-настоящему. почти не символично. артур выкарабкался чудесным образом, а может вовсе не чудесным. попытками бесконечными, через дрожащие руки и плывущую перед глазами дорогу. постепенно, очень медленно, сперва в одиночку впадая в ненормальную истерику, если кто-то собирался присоседится на пассажирское сиденье или в общем, залезть в машину; многим позже — позволяя тем, кто точно знает когда следует перехватить управление на себя или как выжить в автокатастрофе. многим-многим позже перестал паниковать, если рядом кто-то близкий. поездки в тёмное время суток — совершенно отдельная история, от которой хватались за головы лучшие учителя вождения — с подростками несовершеннолетними было легче. артур не боится. артур соглашается, когда мама просит сесть за руль, если выпадает возможность обойтись без шофёра в сугубо семейном кругу. говорит, что стиль генри нервный и непредсказуемый. оказывается, у вождения есть стиль. но пожалуй, все они упустили деталь которую артур никогда не смог бы проработать: селена.
«давайте будем откровенными, артур. вы не боитесь за жизни других людей, даже самых близких. вы боитесь пережить боль той ночи. потому что любой человек, сидящий рядом с вами будет напоминать о ней. вы видите не лицо инструктора или члена семьи, верно? вы всегда видите её лицо».
«верно. но это не помогает».
он крепко сжимает чёртов автомобильный ключ, пока тело буквально парализует. «вытащить задницу моей младшей сестры из неприятностей», — не самое лирическое и понятное описание, но своим подтекстом вопит о том, что джина нуждается в помощи. очевидно, в немедленной помощи. её взгляд в первое утро на кухне, её взгляд в комнате, её постоянные взгляды в его сторону и детский смех, который зачем-то пробивается из темноты прошлого, напоминающий, что джина всё ещё та девочка, которую хотелось оберегать. ты сможешь, — произносит он мысленно, закрывая глаза и заставляя себя наконец-то вдохнуть полной грудью. ещё немного и начнутся вопросы, а вопросы — это неизменная потенциальная опасность. в конце концов, у него нет выбора.
первые несколько минут артур смотрел на приборную панель так, словно управлять предстоит не автомобилем, а ракетой с курсом прямиком на луну. чужие приборные панели — маленькое зло. теперь он позволяет плечам расслабиться, послабляет свою хватку, переставая держаться за руль как за спасательный круг посреди океана. то и дело повторяет себе: это приятная прогулка. немного ночная и спонтанная, но очень приятная. может, стоило последовать примеру джимми фелона из нью-йоркского такси и спеть любимую песню. этот вариант отодвигает на самый крайний случай. боковым зрением начинает замечать подробности, например дрожащую ногу селены и рука сама собой тянется в её сторону. ладонь накрывает колено, задерживаясь на половину минуты. тридцать секунд. когда селена заговаривает, артур отдёргивает руку.
в зеркале заднего вида мелькнёт их рендж ровер. артур искренне благодарен фрэнку за преследование, будто это не часть должностных обязанностей. по меньшей мере, фрэнк всегда рядом. вызовет скорую помощь, вертолеты, армию, поднимет посольство и позвонит в белый дом, если понадобится.
у него даже желания не возникает спросить, почему селена не водит. ответ, наверное, очевиден. если артур учился заново и очень долго пострадав меньше, совсем глупо спрашивать её.
— ты знаешь человека, у которого хорошее фото в правах? — усмехается уголком губ, глядя преимущественно в зеркала и на дорогу. кажется, малейшее отвлечение — это верная и быстрая смерть.
может и хорошо, что селена потеряла память. он нервно улыбается, не успевая определиться со своим отношением к её словам: посмеяться или перенять каменное выражение фрэнка. «не заканчивать с жизнью раньше, чем нужно» прозвучит более драматично и реалистично, чем ей могло показаться.
— я также слышал, что многие водители игнорируют правила. даже если не всё зависит от тебя, нельзя игнорировать правила, — именно поэтому его глаза гипнотизируют уплывающую впереди дорогу и он постоянно бросает взгляд через плечо, не доверяя зеркалу.
«просто однажды кое-что случилось…» артур резко жмёт на тормоз, заставляя машину остановиться раньше положенного. чёрт. наверное, виноват её голос с явным восклицанием будто они впрямь пролетят на красный. а может, виновато её признание? он бы хотел оказаться настоящим питером, который не знает, что случилось. хотел бы получить амнезию как кару господню прямо сейчас за всё это время, проведённое во лжи; но боженька выбрал для него самое жестокое наказание: помнить. приходится подъехать ближе, чтобы встать ровно перед линией. не поддавайся. не поддавайся. не сейчас. все промахи можно свалить на левостороннее расположение руля. чертовски неудобно.
ординаторская. конечно, рано или поздно они должны это обсудить; артур вспоминает собственный бред, который выслушивал фрэнк некоторое время назад, но зажмуриться и спрятаться никак нельзя. остановиться и выбежать из салона — тоже. стратегически селена побеждает, выбирая здесь и сейчас для разговора. ей не понравилось? её голос звучит настолько безразлично-буднично, что никакие иные догадки не приходят. только подтверждается одна-единственная.
— ладно, — кивая на её похоже, риторический вопрос. совсем не пялилась. придётся убедить себя в этом. его брови ползут вверх с каждым следующим словом селены, а щёки кажется, едва-едва краснеют. в салоне жарко, предельная сосредоточенность выбивает из головы возможность опустить окно. — что же... наверное потому, что я хочу чего-то особенного, а не интима ради интима, — звучит слишком серьёзно, — но спасибо, передам своему тренеру.
артур сильнее цепляется за руль, когда тело как-то безвольно покачивается от лёгкого толчка в плечо. слишком быстро он расслабился после того, как селена похвалила его ф о р м у. и всё же, понравилось?
— никаких проблем. это и не было проблемой. мы пойдем дальше. увидеть обнажённого мужчину в наше время проще, чем хотелось бы. особенно в нью-йорке, — пытаясь звучать столь же буднично и невозмутимо, артур незаметно ёрзает в кресле и испытывает желание сбросить куртку. — а ты... видела дина настолько обнажённым? — спрашивает немного погодя, словно смысл её слов запоздало доходит. в его мозгу снова вертятся активно шестерёнки. и какое тебе до того дело??? ему может и хочется оказаться единственным настолько обнажённым, но лучше думать о дороге и правилах.
и всё же, разговоры отвлекают. артур теряет бдительность за несколько секунд; как следствие: сталкиваясь вплотную с огромнейшим страхом. опасность-опасность-опасность — мигающая красная лампочка. он на какой-то жалкий миг выпадает и возвращаясь обратно, действует на автомате, резко прокручивая руль, запоздало снижая скорость. после этой поездки ему следовало бы ожидать не одно «письмо счастья« с требованиями оплатить штраф. её голос впервые не что-то желанное сродни благословлению божьему, то, что можно слушать бесконечно, а самая настоящая жестокая помеха. её голос звучал и ту в ночь. звучало слишком реалистично в каждом кошмарном сне. может и стоило продолжить движение прямо как минимум ради их безопасности. может и стоило сделать многое иначе, чтобы не проживать то, что они проживают в эти жуткие минуты на дороге. бесконечные «может» сводят с ума похлеще заевшей песни или отцовского секретаря. на мгновение он всё же отвлекается, проверяя в порядке ли селена и замечает перемену. жуткая перемена. сердце само собой колотится, пока обыкновенная поездка превращается в невыполнимую миссию.
— селена? — вырывается, пока машина плавно съезжает и, пожалуй, до сих пор не самый подходящий момент чтобы отвлечься. — ты в порядке?
откуда ему знать? может у неё паническая боязнь автомобилей. может, она переживает ужас в разы сильнее чем сам артур. он понимает только то, что ничего не знает о ней. совершенно ни-че-го.
— мы можем остановиться... — не лучшее предложение после того, как она ворвалась в его комнату без стука и набирала джину уже в пути. она явно обеспокоена. сильно обеспокоена. артур обеспокоен вдвойне, потому что рядом с ним бледная селена, бывающая бледной очень редко. ей вовсе не идёт. где-то джина, просившая её забрать. разорваться между ними невозможно. — хорошо... хорошо... — успокаивая скорее себя. нет, дорогая, тебе вовсе не показалось. — просто доедем. не волнуйся, всё будет хорошо. я рядом, — самая сомнительная поддержка, какую она могла только слышать. взглядом невольно ищет фрэнка где-то позади и к своему облегчению, обнаруживает вспыхнувшие приветливо передние фары. похоже, самое время заняться пением вслух.
[indent]
* [indent] [indent] * [indent] [indent] *
рациональность подключается по мере того, как снижается скорость на спидометре. типичная молодёжная суматоха каких он предпочитает избегать всю свою жизнь. по многим уже известным и не только причинам. пока охватывает взглядом огромный дом, подсчитывает людей, тусующихся на балконе, и пытается разработать немедленный план действий, селена просто и почти буквально вылетает // выпадает из салона. артур не успевает ни затормозить окончательно, ни помочь ей расправиться с ремнём безопасности, упоминать иные джентельменские действия вовсе не стоит. он так же судорожно отстёгивает свой ремень, спрыгивает на хрустящий гравий и останавливается, захлопнув дверь. делает рывок вперёд. снова останавливается. страх за джину перемешивается с новым — за селену, которая лихо игнорирует банальную осторожность. рывок — тормоз. ещё один страх — ненароком подорвать всю тайную операцию _ спектакль _ жизнь инкогнито. названий достаточно. кто-то должен оставаться благоразумным. он заглядывает через стёкла в салон и на заднем сиденье находит нечто удивительно чудесное. кепка дина с логотипом какой-то наверняка бейсбольной команды.
он подходит к ним и сперва окидывает взглядом джину. она жива и почти невредима. артур чувствует облегчение. нечто за этой границей — не его территория и прерогатива. у него никогда не было сестры, чтобы украдкой понаблюдать за душевными девчачьими разговорами. взгляд невольно уплывает в сторону, где шумнее всего и скопление людей, что выглядит потенциально небезопасно; зато его глаза спрятаны в надёжной тени козырька кепки. в его понимании реальности (фрэнк безусловно поддержит), самое лучшее это удалиться отсюда как можно скорее. фрэнк пока что пристально наблюдает, анализируя обстановку более глубоко и профессионально. тот парень в рубашке поло вызывает опасения. слишком часто смотрит в их сторону. когда ты успел стать таким трусом? от тёмного переулка до компании неблагополучной молодёжи (в моральном смысле) один шаг, если не меньше. только селена решает иначе и сперва ему кажется, что решает правильно, направляясь в сторону авто; а потом доходит суть фразы «отведи её в машину», оставалось добавить «а я здесь разберусь»; наверное, так проявляется материнско-сестринский инстинкт. что же, однажды артур добился наказания для бенни силверсмита, которому явно не хватало ума. разве кто-то с достаточным умом станет буллить третьего в очереди на британский трон?
— что?... постой... селена! — он пытается восклицать, но тихо что не имеет какого-либо эффекта. — что ты собралась делать? — наблюдая за её пугающе решительными манипуляциями с сумкой дина. сегодня все его вещи хорошенько эксплуатируются. она настолько решительна с битвой наперевес, что артур замирает на месте, стараясь прикрыть спиной джину на всякий случай. прикрыть джину, впрочем, невозможно.
— а это возможно, её остановить? и зачем его спасать? это же он... — одна осторожная догадка вызывает волну отвращения. запинается, решая не продолжать. — как далеко она зайдёт, по-твоему? знаешь, такие сборища крайне небезопасны... — артур не сразу осознаёт, что может говорить с ней откровенно. случайное фото слитое в сеть, его размытое лицо и фигура где-то на фоне, теории заговоров блуждающие по сети. что происходит с тобой, чёрт возьми?
— ладно, хорошо! — вырывается ровно после того, как прозвучало громкое «эй, придурки» голосом селены. — сядь в машину, быстро, — командным тоном. в конце концов, не только селене размахивать угрожающе бейсбольной битой. артур торопливо проталкивает джину в салон, захлопывая за ней дверь, будто иначе она куда-то исчезнет, сбежит, захочет с кем-то подраться или нагрянет-таки конец света.
он представлял себя в условиях повышенной опасности, когда необходимо уворачиваться от пуль или перебегать небезопасную зону согнувшись под весом армейского рюкзака с медицинскими инструментами, только не дурацкую кепку, за козырек которой зачем-то держится, будто это спасёт его личность, не перед домом с громыхающей внутри безвкусной музыкой; уж тем более, смертельная угроза не должна исходить со стороны бестолковой молодёжи с их сомнительными способами самовыражения. жизнь всегда оказывается менее красочной и более ироничной, чем фантазии.
попадание впечатляюще точное. он успевает заметить, останавливаясь в нескольких шагах от селены; испорченная рубашка и подбитая гордость — это победа, но не любая победа заканчивается хорошо. артур осматривается, прикидывает сколько дружков может насчитаться за спиной неудачника. хватит ли одного фрэнка на их компанию? или фрэнк вовсе не понадобится, пока есть селена с битой?
«иногда противник настолько недостоин вашего внимания, что лучше просто удалиться», — отчётливо прозвучит в его сознании, прямо-таки отцовское напутствие.
— нет уж, ты не будешь наносить ему травму, — тихо, но решительно бормочет, подаваясь вперёд и решаясь наконец-то действовать благоразумно. — мы уже уходим! — глупая улыбка на лице: как минимум собьёт с толку, как максимум — заставит краснеть пуще прежнего чужое лицо.
хотелось бы спросить фрэнка, как определить достоинство противника. этот определённо недостоин, раз уж позволял слишком многое своим рукам. руки артура крепко обхватывают талию селены, и он упрямо оттаскивает её за собой, успешно справляясь с сопротивлением и уворачиваясь от мечущейся в воздухе биты. пусть трусливо, зато безопасно, а может иногда спасти собственное достоинство — вовремя уйти. эти идиоты весьма изобретательны когда опровергают обвинения в свой адрес. артур знаком с одним из них и к сожалению, этого человека иногда приходится звать братом.
он внимательно наблюдает за ней. поднимает на секунду взгляд поверх крыши авто, замечая мелькнувшую фигуру фрэнка. тот с аристократичной невозмутимостью возвращается к рендж роверу, оставленному в темноте. на этот раз тоже достанется? селена важнее. её несколько потрёпанный вид провоцирует беспокойство и то, как сжимает она биту, кажется бессознательно. делает шаг вперёд, осторожно разжимая её пальцы и высвобождая это орудие, благо что не убийства. всё могло случиться.
— я очень стараюсь в это поверить прямо сейчас, — негромко ворчит артур, обнаруживая собственное сердце, которое только переходит в режим умеренного ритма. с чего бы это? почему хочется начать возмущаться по поводу того, что нельзя кидаться на незнакомых парней с битами? он же не папочка и даже не её парень. злится на самого себя, отводя взгляд в сторону. слёзы — это впрямь паршиво. можно ли заключить из этих слов, что в её жизни встречались такие м а л ь ч и к и? пожалуй, они все достойны биты и на этот раз в руках артура. разве он может теперь возмущаться? он точно знает, что таковым мальчиком не был в их последнюю ночь во всех смыслах.
эти несколько минут артур молчит и сам не знает, отчего же.
мяч — это была наименьшая возможная неприятность. в сравнении со всем остальным, вовсе не неприятность.
повременит с тем, чтобы заняться водительское кресло, наблюдая за ними обеими через стекло окон. кажется, вот-вот селена скажет нечто в духе старших сестёр или обеспокоенных родителей, но ничего подобного не происходит. тогда только он открывает дверь, вежливо не желая оказаться третьим лишним. более того, было бы тяжело наблюдать эту сцену; словно он здесь хороший коп, ей-богу. просто джина выглядит настоящей пострадавшей и всё, чего хочется, снова приготовить горячий шоколад щедро приправленный корицей.
— по крайней мере, мы все живы, — оптимистично.
и никто не сделал фото, хотелось надеяться.
— только я не поеду, пока не пристегнёшься, — поднимает взгляд на зеркало заднего вида, ловя в нём лицо джины с размазанной тушью и прочими следами подростковой косметики.
или всё же, плохой коп?
[indent]
and i can't fall asleep without a little help
it takes a while to settle down my shivered bones
Until the panic's out
жизнь в нью-йорке приучает к неудобствам: продавленным диванам с потрескавшимся дешёвым кожзаменителем, приглушённому освещению будто заведение разорится от лампочки с ваттами повыше, прогорклому маслу, в котором за день искупали не одну порцию фри и к мылу в уборных с запахом весьма химическим. кто-то из дома скажет, что падают стандарты, а здесь перестаёшь принимать за неудобства и радуешься хотя бы тому, что вода из крана кое-как накапывает. артур смотрит на свои ладони, раздумывая над тем, не оказалось ли ошибкой желание помыть руки. за неимением бумажных полотенец довелось протереть ладони о джинсы, — это определённо падение стандартов. а на дверных ручках скопилось столько микроорганизмов, что руки до определённо были чище. но стоит ли сейчас думать о руках и выглядеть брезгливым настолько, насколько ему в целом положено? они снова наедине. селена разбирается с заказом и может, по-джентельменски было бы перенять споры с кассиром на себя, но этот американский талант поддаётся и осваивается очень медленно. после первой же минуты спора он наверняка попросит стакан воды и удалится с извинениями за беспокойство. откровенно говоря, перед всеми сотрудниками похожих забегаловок хочется извиниться. у них никак не контролируется рабочее время? снова не о том. он поводит плечами, осторожно поглядывая назад всё ещё пряча глаза за кепкой. они снова наедине, только на этот раз артур не находит что сказать, то и дело чувствуя отвратительный клубничный запах мыла, будто застывшего плёнкой на ладонях. в конце концов снимает кепку, машинально запуская пальцы в волосы, отводя назад. случайные завитки всё равно случайно торчат в разные стороны. вряд ли в три часа ночи в пиццерии на отшибе случится нечто на весь мир скандальное, правда? впрочем, само его нахождение здесь — уже нечто скандальное. а находится в помещении да в обществе женского пола и не снимать головной убор — ещё более скандально и неприлично. он осторожно опускает кепку рядом с собой на диван, после чего складывает руки на груди в какой-то неосознанной оборонительной позиции. может лучше, если она ничего не скажет до конца пребывания в америке?
когда раздаётся сиплый голос, артур переводит взгляд на джину быстрее чем хотелось бы, словно только и ждал, когда она заговорит. вот же чёрт. сперва её слова звучат вовсе не забавно, а он вполне себе умеет вовремя посмеяться, перевести для себя чьи-то высказывания в шутку. юмор. просто юмор. британцы знают, юмор — специфичное явление. юмористов столько же, сколько тех, кто обращается к ним вежливо по титулам. несколько секунд смотрит на неё с тем самым невозмутимым выражением и только подумав, вспомнив что перед ним всё ещё ребёнок (трудно развидеть девочку с пушистыми волосами и сияющими глазами), которого они вытягивали из молодёжной тусовки, усмехается уголком губ. однажды он посмотрел выпуск комедийного шоу о королевской семье. точно что с и т к о м.
но очень скоро даже эта тусклая попытка то ли улыбнуться, то ли криво усмехнуться, затухает под её словами. он-то не успевает найти ответ на первый вопрос, а дальше только интереснее. дальше слишком серьёзно, чтобы ссылаться на чувство юмора. артур опускает голову, смыкает крепко и без того тонкие губы в полосу, разрываясь мгновенно на две части. одна часть безумно желает согласиться с джиной, другая — протестует. согласие почти что равняется кресту на всей жизни, которую так или иначе он прожил и выкинуть не может. даже забыть кто-то ему не позволил.
он хочет сказать, что дышать теперь свободнее от этой новости. ему не хотелось бы оставаться отрицательным персонажем в её мире. хочет сказать, что по крайней мере, эта корона достанется другому человеку и все беды тоже. желание отбивает какая-то горчащая на языке правда: так или иначе корона вмешалась, хотя её миссия не вмешиваться никогда. так или иначе, из-за короны многое случилось и многого не случилось.
артур замечает движение рук джины, как мнётся салфетка и всё же, горько усмехается. наверное, салфетки здесь такие же негодные и дешёвые как мыло или дерматин. потому и рвётся.
он смотрит на неё предательски покрасневшими глазами, наверное, из-за позднего времени или пыли, забившейся в диванных складках. не плакать же ты собрался? джина продолжает говорить. артур продолжает молчать. слова продолжают доставлять физическую боль, полосовать сердце чем-то острым. больно несомненно и в то же время, неожиданно отрезвляюще. руки до сих пор на груди, пальцы вжимаются сильнее в ткань куртки. ему было важно услышать её, потому что вряд ли найдётся человек более близкий к селене. вряд ли кто-то знает больше, чем джина.
— ты делаешь как тебя попросили, тебе сказали, что так правильно, — наконец-то выдавливает из себя хоть какие-то слова севшим голосом. все они делали то, что попросили // приказали, искренне веря в правильность. лучше или не лучше — он сам не знает. — да... не простит, наверное, — произносит тихо и совершенно обречённо, грустно улыбаясь. внутри раскатывается настоящий истеричный смех. жуткий ситком получается.
щелкает пальцами по шарику из салфетки, наблюдая за тем, как он легко перекатывается на обратный край стола.
артур замирает на полувдохе, ожидая совсем другого. пальцы неприятно леденеют, покалывание в колене заставляет ногу мелко вздрагивать. она продолжает говорить, а он перестаёт слышать достаточно отчётливо, будто джина со своей буквально потрясающей правдой от него отдаляется. хорошим исходом было бы снисходительное «ладно, оставайся, а потом вали отсюда», плохим разумеется, требование свалить немедленно. она могла бы отреагировать, как угодно, как полагается подросткам, но вместо того заставляет его глаза слезиться от сухости, потому что на какое-то время впиваясь в лицо напротив, артур забывает как моргать. да и дышать тоже.
«мы снова станем нормальными».
какова вероятность остаться нормальным в моём мире, джина?
он видит перед собой не её прямой, почти наглый взгляд будто она собирается его смутить, а чертовы восемь лет жизни, прошедшие неописуемо бездарно. бесполезно. буквально ощущает как из рук выскальзывает возможность помочь если не всему миру, то хотя бы двум девочкам, которые слишком многое потеряли; но никто прежде не заставлял артура выбрать другой угол обзора, как это делает джина.
её глаза ещё ближе. он не движется, глядя в них с таким же вызовом и мужеством; то, что отражается в глазах напротив весомее всего, что говорили ему прежде.
когда наступает тишина, захочется глупо, по-детски возразить: кулон не дурацкий, он замечательный. в конце концов губы растягиваются в улыбке от чужого запала. поглядывает на неё исподлобья, пока на лоб падает завившаяся прядь волос. они могли бы обсуждать шекспира теперь хотя бы потому, что джина в театре. могли всё вернуть, могли бы... артур поднимает взгляд и машинально подрывается, торопясь перенять стаканы с пепси из рук селены.
но самый важный вопрос не успевает задать и не уверен, стоит ли задавать именно ей.
что будет потом?
артур застывает со стаканом в руке вторя селене, на этот раз не ожидая предательства со стороны джины. впрочем, этот душевный разговор ничего не гарантирует, верно?
— у тебя хорошая задница, почему бы её не обсудить? — артур начинает импровизировать, смотря так словно вопрос селены никуда не годится. — я спрашивал, как бы шекспир описал твою задницу и знаешь, джина очень хороша в этой теме... в теме шекспира. мы придумали как это сказать тебе, очень красиво вышло, — важно кивает, наконец отпивая из стакана. — но нет, момент упущен, прости.
бросит взгляд на джину, которая впрямь мастерски справляется со своей ролью младшей сестры.
ему бы самому вспомнить за что селена его любила.
[indent]
* [indent] [indent] * [indent] [indent] *
здесь воняет сигаретным дымом, пылью и чем-то очень искусственным, как те разноцветные леденцы, которые обожают дети — ядрёный вкус лимона, вишни, ананаса — настолько ядрёный, что их языки приобретают цвета в тон конфете. фрэнк всегда выступал против, только если это не жестяная коробочка драже из фешенебельного магазина. именно т а к здесь воняет, а сигаретный дым напоминает тех безответственных родителей, которые курят прямиком на детской площадке, разумеется подавая кошмарный пример не только собственным детям. его нос наверняка сморщился сам по себе, что не осталось незамеченным. руки ныряют в карманы пальто (первое, что попалось под руку в спешке), плечи приподнимаются в напряжении, когда он делает шаг навстречу сбывшемуся кошмару. тишину нарушает монотонное, гипнотическое гудение старых люминесцентных ламп на потолке и урчание компрессора автомата с газировками. наверняка газировки похлеще химических конфет. за спиной ч е л о в е к а бормочет кинескопный телевизор, настроенный на телемагазин — удивительно, что такие динозавры существуют и трудно определиться, кого или что именно назвать динозавром; барахлящий ящик, мужчину около пятидесяти или телемагазин во времена, когда всё покупается онлайн.
фрэнк с каждым шагом вперёд очень хочет сделать два назад. осматривает скептически круглый металлический звонок — потемневший и поцарапанный, словом, изношенный. мужчина выгибает бровь, наверное, удерживаясь от предложения позвонить. неохотно опирается рукой о стойку из старого ламината, хорошенько затёртого, собираясь добиться своего в этом средоточии американского ада. казалось, подобное можно увидеть только в их фильмах, а вообразить то, что здесь прошёлся артур вовсе невозможно. более того, он останется здесь на ночь. фрэнк всеми силами старается не думать о состоянии гостевых комнат и неожиданностей, которые могут вылезти, выползти, просто свалиться на голову, как например кусок потолка или столетняя дряхлая люстра.
— добрый вечер, сэр, — не достаёт только шляпы, которую приподнимают в знак приветствия. на самом деле фрэнк такое ископаемо, только иного толка и статуса. этим мирам не стоит пересекаться. — мне нужна комната до завтрашнего утра.
мужчина складывает руки на выпяченной груди и гордо вскидывает подбородок. наверное, каждый американец превращается в истинного патриота видя англичанина. неизменная, американская солидарность. даже если минуту назад он обругивал правительство, перебивая ведущего новостей.
— свободных номеров нет, — важно заявляет мужчина. должно быть, консьерж и владелец этой дыры по совместительству.
фрэнк осторожно наклоняется в сторону, заглядывает за его плечо, обнаруживая на стене деревянную доску с крючками. на крючках висят как минимум шестеро ключей.
— я же вижу, что свободные комнаты у вас е с т ь.
— вы не понимаете американский язык? у нас полная загрузка, мистер.
на секунду фрэнк воображает себе эту самую полную загрузку и количество потенциальных опасностей. по его рукам бежит дрожь то ли от тихой злости, то ли от ужаса.
— я заплачу за две комнаты. за три. за все, что остались.
— ничем не могу помочь. если вам совсем туго, в километрах десяти есть одно отличное заведение... — мужчина перекидывается через стойку, пошло улыбаясь и подмигивая, — ... с девочками.
— сэр! где ваши манеры?!
джина не ошибалась, называя этот период их жизней ситкомом. дживс и вустер позавидовали бы его рейтингам. фрэнк выпрямляет спину, становясь очень высоким, а мужчина напротив насупливается, становясь очень забавно грозным.
— в саду вашей королевы... ой, у вас же король, извиняюсь! — он разводит руками, разумеется, нисколько не извиняясь и скорее потешаясь делая нелепый реверанс.
— проклятые американцы, — на этой опущенной и крайне досадной ноте фрэнк удаляется, разве что недалеко. внимательно осматривает окна, возможные чёрные ходы и выходы, обстановку во дворе, прежде чем вернуться в салон автомобиля. по меньшей мере, в салоне пахнет натуральным ментолом и чаем из термоса, который фрэнк хранит на всякий случай. америка слишком непредсказуема.
все остальные плюшки опциональны: можно активничать, можно только посты кидать. хотя, активничать классно. можно почти всё на самом деле. я сильно отстаю от жизни русфф (да и не только), поэтому просто расскажи чего хочешь, как хочешь и что-то точно будет. по стандарту давай сразу обменяемся постами. как говорится, салам намасте 
[/float] он забывает о бургере, об американской еде в целом, о фрэнке который до последнего не соглашался отпускать в эту сомнительную забегаловку, о чужом городе в котором мало прожить жизнь, чтобы выучить его районы, улицы и авеню. абсолютно завороженный поднимается со стула, оставляя на столе больше купюр чем положено, и выходит в тёплый воздух, пропитанный выхлопными газами и вонью мусорных баков за углом. 
