( seafret — oceans )
«вечер пятницы. 165 cooks lane, water mill, ny».
на земле площадью в восемьдесят акров красуется роскошный особняк из кирпичной кладки, белоснежных колонн и ослепительно белых оконных рам. в солнечном свете он сияет, окруженный изумрудными газонами, конюшнями, теннисным кортом и бассейном с пул-хаусом. тот самый особняк на берегу океана, который навевает воспоминания о сабрине с участием одри хепберн или высшем обществе с грейс келли, или уносит в серию телесериала, где главные герои оказываются на вечеринке непристойно богатых одноклассников. двадцать тысяч квадратных футов комфорта. ванных комнат больше чем спален, бильярдная, домашний кинотеатр и передовая система климат-контроля. здесь пахнет старыми деньгами и неприятностями, которыми заканчиваются вечеринки в сериалах. достаточно укромных мест чтобы все приглашённые переспали друг с другом, а особенно ванных комнат — эти местые излюбленные, достанутся самым шустрым. в конце концов, вечеринки интернов в тесных таунхаусов и вечеринки «старых денег» в огромных резиденциях с мраморными полами мало чем отличаются.
артур не столько пылал желанием оказаться на вип-пати (совсем не пылал), сколько хотел встретиться с ним. бертрам эдуард бенджамин кавендиш, маркиз блэндфорд, стоит на крыльце дома, сливаясь белоснежностью костюма с белоснежностью самого крыльца. он изящно держит правой рукой ножку тонкого бокала с шампанским, каким салютует приветственно, пока левая рука вальяжно покоится в кармане брюк от бриони. гости пребывают (или скорее, заваливаются как свойственно молодым людям пока взрослые не видят) на автомобилях, подбрасывают ключи нанятым шофёрам и проходят внутрь через этот пропускной пункт. исключительно ради него артур набрался мужества раздать приглашения каждому в доме, отпечатанные на ароматизированной бумаге. этакий дружеский жест. позволили пойти всем, кроме реджины. впрочем, артур не огорчился бы откажись они все и не потому, что не хочет провести с ними время. скорее потому, что безумно стесняется вип тусовки — они ещё менее уютные, чем красные стаканчики с дешёвой гадостью и бюстгальтеры, повешенные на холодильнике. на них, прежде чем напиться, необходимо выдержать тысячу и один презрительный взгляд и ядовитую смесь брендовых парфюмов. более того, несколько приглашений остались лишними и того не осознавая до конца, артур почти вслепую раздал их среди ординаторов. может не стоит удивляться, когда здесь появится н е й т а н.
артур ступает на стриженный безупречно газон своими лакированными туфлями, — появился повод вытащить их из коробки, завалявшейся в недрах шкафа. оставляя фрэнка за шофёра, обязанного открыть все двери и подать всем женщинам руку, подбегает с детским нетерпением к главному виновнику этой катастрофы, и причины надеть сшитый по заказу костюм. тот едва успевает передать бокал официанту, чтобы не попрощаться со своим нарядом слишком быстро.
— берти! — радостно восклицает, хватаясь за дружеские плечи.
бертрам несколько выше, несколько худощавее как полагается аристократам и всегда приятно пахнет. они обнимаются прямо посреди крыльца-веранды, заполняющегося гостями, похлопывают друг друга по спинам и на этом, пожалуй, можно было развернуться к автомобилю. вернуться домой и ждать следующей встречи. делая шаг назад, артур улыбается во всю ширь лица, очевидно, не собираясь сбегать.
— ну ты засранец, арти, — бертрам улавливает лукавую дружескую улыбку, после которой следует их фирменное, неизменно приветствие, отрепетированное годами. почти всей жизнью. может быть, они выдумали его, ещё сидя в королевской песочнице и разбивая друг другу головы пластиковыми лопатками. оно усовершенствовалось, эволюционировало в почти кинематографичный танец и теперь является символом их дружбы. со стороны: будто снова сидят в песочнице.
— рад тебя видеть, — хорошенько ударяет по плечу.
— а ты времени не теряешь в своих спортзалах, — берти потрёт плечо рукой, но артур так и не сможет определить, насколько ему больно. его взгляд застывает, направленный куда-то через плечо артура. — господи, это селена? — словно призрака увидел, не иначе.
маленькое упущение. маленькое o o o p s. артур оборачивается, выхватывая фигуру селены среди остальных, около которой вертится фрэнк. она теперь и его подопечная. а потом резко перекрывает вид своей спиной.
— я же говорил, что встретил её здесь. не пялься пожалуйста, иначе придётся выдумывать ещё одну ложь, а меня уже тошнит...
— нет-нет, селена очень красивая, но я пялюсь на блондинку.
артур нервно подсмеивается, снова оборачиваясь в их сторону.
— её подруга, познакомься с ней. она классная.
фрэнк тем временем жестикулирует куда-то в сторону океана, то ли пытаясь их отвлечь, то ли пытаясь самому отвлечься от нарастающей суматохи вокруг. по крайней мере, ему не следует чрезмерно волноваться: охранная система в этой резиденции работает на высшем уровне. артур осматривается, водя плечами от кусающегося прохладой ветра. он остался в одной рубашке, оставив пиджак в салоне.
— слушай, я могу одолжить твой титул? — шёпотом. берти на всякий случай наклоняется к нему, озадаченно сводя брови. — на всякий случай, если спросят.
— верно говорят, монархия становится ненасытной всё больше с каждым годом.
— это временно.
— вы всегда так говорите, даже чаще, чем правительство, — берти вскидывает подбородок, — ладно, бери. а я возьму твой, — и улыбается плутовато.
— да хоть все десять.
если бы все торги за титулы проходили так непринуждённо.
— здесь много британцев?
— нет, твоей фальшивой личности повезло. в основном детки инвесторов. папа сказал, никаких британцев, ничего британского, это бизнес. нужно развлекать американских выскочек, даже проклятое пиво пришлось купить, — на лице отражается искреннее отвращение к самому слову «пиво». — может мне ещё и американский акцент пародировать? тем не менее, не свети сильно, они же... богатенькие.
— а ты запомни, что меня зовут питер, ладно?
— ладно, иди уже, п и т е р.
[indent] 
( yeah i want you ) I want you
and nothing comes close
to the way that I need you
артур, как послушный мальчик выхватывает бутылку шампанского из рук официанта и селену — из окружения незнакомых парней, словно в его жизни недостаточно нейтана пауэрса. селена выглядит потрясающе и совершенно не удивительно, что привлекает мужское внимание. разве что, е г о внимание она привлекла давно и он имеет право потребовать всех остальных подвинуться. артур не объясняет, не извиняется, даже не замечает мелькнувшего где-то в стороне нейтана (который заметил их), смыкает пальцы на её запястье и уводит за собой с невозмутимой удовлетворённостью; плечи расслаблены, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, уголки губ приподняты, а глаза отражают спокойствие сегодняшнего безоблачного неба. оставить её здесь в компании нейтана и тринадцатью ванными комнатами ещё безумнее, чем выкрасть с вечеринки, не успевшей начаться.
он таинственно улыбается, оборачиваясь к ней лицом и начиная выпендриваться — пятиться и трясти в воздухе бутылкой какого-то, несомненно, дорогого шампанского. может в октябре вечером стоило бы прихватить пиджак, но артур входит в опасное состояние бесстрашия. ему нечего терять, помимо попытки влюбить в себя селену заново. любопытно, влюбится ли она в его позёрство с шампанским и намерениями сбежать отсюда?
— я знаю, может быть, ты хотела позалипать на нейтана в очень прикольном джемпере, но... — артур разводит руками словно бы извиняясь. очень мифические извинения. несуществующие. — у нейтана точно нет прикольной машины. ты когда-нибудь каталась на прикольной машине?
ворота гаража поднимаются медленно, почти мучительно, открывая вид на несколько автомобилей. артур мысленно благодарит берти за то, что тот существует в его жизни с родительским бизнесом и внушительным состоянием.
— в детстве берти часто воровал мои игрушки, теперь моя очередь, — взгляд скользит по гладкому сияющему капоту audi, но останавливается между винтажным porsche и alfa romeo. в его глазах загорается неподдельное, точно детское восхищение, какое, пожалуй, свойственно любому мальчишке, любящему машины и футбол. — это спайдер, — указывает рукой в сторону красного авто. ироничное двойное попадание в десятку. машина-спайдер. наверное, её ночной кошмар. — мне такой не купили, — прозвучит обиженно, — поэтому я стал врачом, чтобы купить самому. эта модель выпускалась тридцать лет, объем двигателя два литра, пятиступенчатая механика и в нём снимался дастин хоффман, — он говорит экспертным тоном, словно всё это убедит селену сесть именно в эту машину. — спайдер был создан для прибережных дорог, поэтому он абсолютно безопасен.
артур добивается желаемого: может из-за ярко-красного цвета или откинутой крыши, или презентация впрямь прошла удачно. вибрация и гудение мотора приятно отдаются внутри, когда он поворачивает ключ и выезжает из гаража. первое время не замолкает, перекрикивая звучание почти итальянского спорткара, превращаясь в живую автомобильную энциклопедию. было ли это интереснее вип тусовки и нейтана, неизвестно. они прокатываются вдоль бесконечных сельскохозяйственных угодий, полей, залива мекокс бэй и выезжают к береговой линии.
он нетерпеливо выбирается из авто, встречаясь с холодным ветром в лицо и колючими брызгами. никто не ходит на пляжи октябрьскими вечерами. в этом особенная прелесть — пустота, дикая безлюдность, торчащие из песка коряги, нетронутый облаками горизонт и большие, накатывающие волны грозящие и тебя ненароком увлечь. артур заведомо знает, что сегодня будет много смеяться и уже смеётся от щекотного чувства — ветер теребит рубашку и она щекотно касается тела; взлохмачивает волосы, забрасывая закрученные пряди на лоб. его любовь к воде несколько клишированная, но искренняя — он физически ощущает, как изнутри вырывается вся скопившаяся тяжёлая и мрачная энергия. оборачивается, улыбаясь тому как быстро ветер добрался и до её волос, кинематографично развивая длинные пряди на тоненькие паутинки.
— у меня есть одна безумная идея, даже если тебе не понравится, не спеши отказываться, — пожалуй, его и д е й стоит начинать бояться. они словно оказываются на крыше дома. ему не стыдно быть странным или самим собой, потому что рядом одна селена и весь мир остался где-то далеко. — моя мама говорила, что волны уносят с собой всё плохое. просто это плохое нужно им отдать. нужно кричать. очень громко кричать.
наверное, слив этакого видео в сеть стоил бы ему места в семье; но разве каждый нормальный человек не заслуживает побыть ненормальным? он сперва внимательно оценивает обстановку, осматриваясь по сторонам. дома расположились в безопасной отдалённости, горизонт чист — только бледно-лиловое полотно уходящего солнца постепенно наплывает, ветер пытается вырвать из песка колосняк. он, как и с безумными танцами, вызывается первым, делая шаг навстречу волне.
— только снимать нельзя, надеюсь твой телефон в машине. серьёзно, запиши всё это в своей памяти. я согласен с тем, что это незабываемо, — улыбается, поглядывая на селену, прежде чем набрать полные лёгкие колючего стылого воздуха.
ветер закладывает уши, пробирается под слишком тонкую ткань рубашки для осенней погоды. ощущение пробирающего холода добавляет смелости, адреналина, разгоняющегося в крови.
— я ненавижу вечеринки! — первое, что выкрикивает накатившей волне и в грудной клетке появится это щекотное ощущение смеха. — я не понимаю, как они могут тратить свою жизнь на этот бред! но мне повезло, потому что после этой вечеринки будет убираться берти! ненавижу убираться после вечеринок! — кричит сквозь порывы смеха. — я специально выгнал нейтана в ту ночь, чтобы у вас ничего не было!
если это исповедь, то весьма оторванная от каноничной. артур чувствует, что прокричать всю правду до последнего правдивого слова здесь и сейчас, но что-то невидимое сдерживает даже в этот момент абсолютного душевного раскрепощения.
— я завидую дину, потому что у него классная жизнь и он ходит голым по кухне! я терпеть тебя не могу, генри! ты идиот! никто не скажет этого тебе в лицо, но ты идиот! нейтан пауэрс тоже идиот! ты идиот!!! нейтан пауэрс!!! и ты генри, тоже!!!
его голос разбивается в гулко шумящих волнах и уносится за ними в океан. лёгкие сжимаются, покалывают, но в грудной клетке зияет пустота. ощущение тяжести сменяется невесомой пустотой. артур невольно опускается вниз, ноги сами собой подкашиваются; обхватывает колени руками, пряча в них лицо и шмыгая громко носом. чёртов ветер. он то ли плачет, то ли смеётся — сам разобрать не может; или во всём виноват ветер.
— чёрт возьми, холодно, — поднимает голову, продолжая покрасневшим носом шмыгать. — нет, я в порядке. правда в порядке, — на случай, если селена вздумает одолжить ему своё пальто. разрыва этого романтичного клише он не переживёт. — я не уйду отсюда, пока ты не покричишь. мне кажется, тебе есть о чём.
вероятно, он проснётся с простудой, а она — со сорванным голосом.
зато освобождённые.
артур упирается ладонями в гладкий лакированный капот, ритмично болтая свисающей ногой. позади из ретро магнитофона льётся сквозь помехи что-то очень ретро, из репертуара луи армстронга. он то и дело бросает завидующий взгляд в сторону рядом сидящей селены, потому что ей повезло с шампанским. ему (не)повезло со временной трезвостью. некоторое время они сидят молча, наблюдая за океаном и закатом который расплывается тёплыми красками по горизонту — не отгадаешь, какой краской растечётся в следующую минуту. на расстоянии от береговой линии ветер немного слабее. каким-то образом он перестаёт слишком явственно ощущать холод, иногда касаясь плечом её плеча или пальцами — её руки. наверное само физическое нахождение селены поблизости согревает.
— надо было бросать камни на желания... или раздевания. правда, мне раздеваться толком некуда, — склоняет совершенно невинно голову к плечу. завиток волос спадает на лоб. — у тебя есть какие-то желания? гипотетически. если бы твой камень обошёл мой, какое было бы твоё желание?
ему безумно интересно, но селена умная девочка и вряд ли этот трюк прокатит. ему безумно интересно, вертится ли хотя бы одна неприличная мысль в её голове, которая касается не сексуальности нейтана, а самого артура. считает ли она его сексуальным? по меньшей мере, они сошлись на его хорошей форме. артур выдыхает в вечернее небо с небывалой тяжестью, запрокидывая голову. он, наверное, никогда не узнает.
— знаешь, у тебя очень красивый голос. я бы отдал всё, что у меня есть, чтобы запрыгнуть в машину времени и вернуться в тот вечер, когда ты выступала. серьёзно, — наблюдает внимательно за её реакцией, чуть ближе пододвигаясь. игривое настроение перетекает в спокойную задумчивость под меланхоличную песню эллы фицджеральд. кажется, september song как метафора осенних дней звучащая с неотвратимым смирением. — нет, серьёзно. я не шучу. я вообще редко шучу. видишь это серьёзное лицо? — указывает на своё лицо пальцем, делая очень серьёзное выражение. — я бы сказал, что очень горжусь тобой. у тебя всё получится. ты станешь крутым врачом, который к тому же, поёт в операционной. и все хотят тебе ассистировать, чтобы послушать твой голос, — он задумчиво улыбается, глядя в её красивые глаза, темнеющие вместе с уходящим днём. оттого их хочется рассматривать, чтобы уловить мягкий проблеск или потеряться в этой вселенной. в космосе тоже темно и людей космос неизменно манит своими тайнами, недосягаемостью, бесконечностью, точно её глаза. только слишком много не думай о её глазах. это опасно. — о тебе тоже напишу книгу. знаешь почему? это талант: оперировать и петь одновременно. ладно, даже если не так, всё равно талантливо. а ещё ты круто владеешь бейсбольной битой. очень талантливо.
взгляд скользит по её шее, чуть ниже — цепочка блеснёт золотом. артур вовсе не пил алкоголя сегодня, но как известно, алкоголь им не нужен чтобы запьянеть.
— хочешь покажу что-то интересное? — прозвучит довольно-таки пьяно. расслабленно. может, он сходит с ума от холода или напротив, от холода перестал чувствовать собственное тело и выстроенные границы. улыбается довольно, не дожидаясь её ответа. тянет руки к её кулону, сокращая расстояние до о п а с н о г о. нет, они не могут с н о в а целоваться. каждый следующий поцелуй сложнее оправдать. он сосредотачивается на кулоне, вертит в пальцах, разглядывает несколько минут. а потом будто ломает. мой кулон, делаю что хочу. раздаётся едва слышный хруст, появляется тонкая едва заметная трещина и сердце вдруг раскрывается в его руке. — оно раскрывается. а ещё разделяется. половинку можешь отдать человеку, который тебе нравится.
артур поднимает взгляд, встречаясь с глазами селены в невероятной близости. закрывает кулон. пахнет жаренным миндалем и спелыми персиками с оттенком жасмина — аромат винтажного шампанского смешивается с букетом её парфюма и ему безумно хочется попробовать. он почти дотягивается до чужих губ, переливающихся каким-то блеском, но останавливается в нескольких дюймах.
— я очень хочу тебя поцеловать, селена... но это будет очень сложно объяснить, правда? — слабо усмехается. досада горчит. горче, чем шампанское с запахом сладких цукатов. оно, наверное, совсем не горькое, чего он не узнает, спрыгивая с капота автомобиля. — нужно возвращаться. я обещал берти не пропустить самое интересное.
они не станут говорить об этом.
[indent]
I wish i can feel your skin
and i want you from somewhere within
особняк оживает в полночь громкой музыкой, от которой мелко вибрируют панорамные окна; чужим смехом, хлопком очередной открытой бутылки moët & chandon, пробка от которой рикошетом отлетает куда-то в лепнину; битым стеклом — ящик американского пива не иначе как на счастье, выскользнул из чьих-то рук и пиво потекло ручьями во все стороны, заливая дорогой паркет и смешивая сладковатый запах солода с тяжелым шлейфом нишевого парфюма; пьяными возгласами, неуклюжими прыжками в бассейн: кого-то столкнули то ли совершенно случайно или совершенно нарочно — ледяные брызги летят на замшевые туфли тех, кто еще стоит ровно в стороне и пытается выглядеть аристократом; а по голубой глади воды уже сиротливо дрейфует чей-то потерянный телефон. официанты устало курят в стороне, прячась в тени идеально подстриженных туй и стягивая душащие воротники; одежды на людях становится меньше (вам не холодно, ребят?), скинутые туфли джимми чу на шпильках остаются прямо на влажном газоне вместе с мятыми шелковыми пиджаками; даже самая стойкая косметика на девичьих лицах размазывается будто уже началось празднование хэллоуина: глиттер осыпается на ключицы, тушь оставляет драматичные тени, а чужая помада отпечатывается на чужих воротниках. где-то взорвётся хлопушка, в воздухе закружится цветастое конфетти, липнув к мокрым волосам и оседая на дне недопитых бокалов; из откупоренной бутылки просекко вырывается пенный фонтан, сладкой моросью покрывая разгоряченную кожу; кто-то схватится за микрофон, чтобы от души заорать попсовую песню из топа spotify, полагая что его репетиторы вокала не лукавят, говоря о таланте, пока колонки пронзительно фонят; и прочие безумия, которыми полна вечеринка переходящая в следующую фазу сумасшествия — полночь, время, когда здравый смысл окончательно идет ко дну. артур охватывает картину со стороны, на безопасном расстоянии и его голова заранее идёт кругом, как на чёртовой карусели какие он терпеть не может с детства.
берти не разделял восторга, нудными интонациями объясняя, что семейный бизнес требует моральных жертв, в отличии от моны, которая оживилась, дочитывая расписание вечера, перетекающего в ночь на приглашении. между прочим, бумага пахла персиком и айвой. статусно. незабываемо. в стиле эль вудс. американцы же любят эль вудс? сияющее безумие в её (моны) глазах пугает настолько, что артур соглашается отпустить селену (будто кто-то спрашивал). мона просто хватает её под руку и тянет куда-то в самое средоточие пульсирующего ада.
— можно спросить, кто ты? сбежавший сумасшедший с уолл стрит? — берти осматривает артура скептическим взглядом, держа в руке уже знакомый бокал. тайна берти в том, что он только притрагивается губами к бортику, делая вид будто пьёт. на самом деле, берти не пьёт и целый вечер носится с одним бокалом шампанского, чтобы в последствии не пришлось расплачиваться из своего же кармана за разбитые панорамные окна или испорченную итальянскую мебель.
артур усмехается, вставая в расслабленно-небрежную позу. просовывает руки в карманы чуть приспущенных брюк, поверх которых неприлично торчит белая рубашка с расстегнутыми нижними пуговицами. впрочем, застёгнуты пуговицы только где-то по центру, чуть ниже грудной клетки, чуть выше живота.
— поверь, это костюм достойный любого маскарада. боже мой, отвали берти, я единственный кому можно не сходить с ума... — он оборачивается и замолкает, забыв сомкнуть губы. за спиной раздаётся звонкий смешок моны, которая ведёт за собой селену (мона очень сильная) и улыбается самой сияющей улыбкой на какую способен человек. американцы действительно любят эль вудс. вместо того чтобы закрыть рот, артур чувствует, как его челюсть уходит куда-то вниз.
— мы готовы! — мона хлопает в ладоши.
артур на пару с берти замирает, оставаясь в стороне и просто наблюдая за тем, как внутреннее вечерние освещение вырисовывает женские фигуры в костюмах. они все должны были переодеться в полночь, словно бунт против системы золушки — в полночь начинается самое интересное и никаких тыквенных карет около крыльца. берти предоставил доступ на второй этаж исключительно для избранных и первой избранной, почему-то была мона с которой он обменивается многозначительными взглядами. иными словами, на втором этаже вип тусовка вип тусовки для исключительных випов. здесь тише, уютнее, но в костюмы переодеться пришлось.
взгляд предательски медленно скользит по её длинным, стройным ногам; по талии, затянутой туго белым корсетом из шёлковой переливающейся ткани; и замирает где-то на приподнятой линии груди, которая выглядит почти скульптурно и чертовски сексуально (сексуальность помноженная на миллион). обнажённой кожи касается кулон и ему захочется стать этим кулоном, чтобы прикоснуться её теплу, почувствовать биение сердца в тисках корсета, и может быть, сделать что-то ещё. артур быстро опускает голову, как только начинает дышать снова, и делает разворот в сторону берти. лишь бы не смотреть. только ему придётся смотреть может быть до самого утра.
— мне стыдно... — бормочет он.
— за то, что мы пялимся на девушек, будто впервые видим их наполовину обнажёнными? согласен, мне тоже, — вручает артуру свой волшебный бокал с неиссякаемым шампанским и направляется прямиком к моне. стоило сказать берти, что у неё есть парень. у селены есть нейтан.
или всё же, ты?
артур никак не определится.
цепочка событий, за которыми кое-как можно было уследить, обрывается под действием пяти бокалов с пузырьками; сменяющимися треками с первого этажа — один безумнее другого, от раздражающего попа до тяжёлого рока; и от эффекта дурацких историй, лишённых какого-либо смысла, разве что их суть — развеселить тех, кто готов хохотать от души едва сдерживая пьяную икоту. дезориентация в пространстве начинается с шестого стакана в руке, который пахнет вовсе не фруктовой свежестью, а дубовой бочкой и тяжёлым, густым чёрным шоколадом. после первого (шестого) стакана, который чёрт знает каким образом оказался в его руке, артур подхватывает бутылку джек дэниелса и падает на пол, усаживаясь с довольным выражением лица. разве у него нет причины напиться? кто-то из компании второго этажа предложил сыграть и честное слово, он не знает кого теперь ненавидеть до конца жизни; чьё имя кричать уходящим волнам? мона глупо хихикала (она напилась блестящих коктейлей), берти лыбился как дурак, кто-то из ординаторов (берти решил что все врачи — друзья его друга и достойны подняться сюда) поделился опытом лучших вечеринок на манхэттене, а потом кто-то начал про игры на раздевание. теперь они все сидят в дурацком кружке посреди пустого зала с начищенным паркетом, огромными окнами в пол и столами, заставленными всяческим алкоголем. внушительная шелестящая люстра над головами погасла, а маленькие лампочки окунули пространство в уютную, но опасную полутьму.
наверное, когда вокруг множество бутылок, пустых и не очень, вспоминается только одна игра: бутылочка; когда в бутылочку играют взрослые, но ещё молодые пьяные люди, бутылочка приобретает самые непристойные, изощрённые оттенки. теперь артур глупо хихикает то ли от озвучиваемых правил, то ли от ушка зайки, которое мило шевелится, когда селена двигается. надо было сказать, что выглядит она очень горячо, только пока горячей кровью наливаются его щёки. может здесь слишком тепло после холодного океанского бриза, может быть, американский виски быстрее разгонятся по крови и туманит сознание.
— дамы и господа, — начинает берти приосаниваясь, словно собирается открыть заседание парламента, — начинайте записывать ваши грязные тайны.
все тянутся за кусочками бумаги, которую прежде разорвали безжалостно на клочья. артур долго не думает, выводит нарочно корявым (а может не совсем нарочно, буквы немного расплываются) почерком несколько слов, оказываясь первым. наверное, его тайна самая искренняя и честная. через несколько минут он смотрит на горку бумажных клочков по центру и раздумывает над тем, что написал нейтан-чёртов-пауэрс. почему именно он? не потому ли, что он сидит напротив возле селены? просто её м е ч т а.
бутылка перед ними крутится вместе с его головой. делает глоток из своей чёрной бутылки с фирменной этикеткой, наблюдая за тем, как пустая медленно останавливается. с м е ш н о. артур усмехается, поднимая взгляд на селену и её очаровательные ушки зайчика. словно иных комбинаций вселенная не знает.
— прошу вас, ваше высочество, — берти жестом указывает на горку бумажек, артур в свою очередь за секунду трезвеет, резко поворачивая голову к нему. ровно десять секунд сердце отбивает бешенный ритм, пока не возвращается ощущение покоя: никто не откликается, все наполовину или окончательно пьяные, такие выпады звучат как издевательская шутка и ничего т а к о г о. в лондоне это «ничего такого» обернулось бы катастрофой. артур криво улыбается, наконец-то выхватывая скомканную бумажку, которую протягивает селене. забирает свою из её рук, разворачивает и отказывается верить в то, что читает.
невероятно. перечитывает в десятый раз, убеждаясь в том, что трезвость не покинула его окончательно. что-то внутри зашевелится. обводит осторожным взглядом всех в кружке. делает тихий глубокий вдох, комкая снова бумажный клочок и находя её глаза напротив; эти слова, зачастую должны срываться с лёгкостью. легко ли ему прямо сейчас? артур не сомневается в чувстве, во всём остальном — вполне.
— я люблю селену, — срывается с большей мягкостью, чем должно. он пытался хотя бы равнодушия придать этой фразе. это же и г р а. ничего серьёзного. повисает в воздухе странная пауза. — я люблю селену, так здесь написано. кто написал? чтобы любить селену, нужно спросить разрешения у всех, кто живёт в её доме, поняли? — откидывает бумажный шарик за плечо, ожидая, когда она прочтёт свою тайну. наверное, сегодня везение преследует исключительно артура. берти точно ему не верит: прищуривается и долго смотрит, прежде чем продолжить игру.
— ладно, можешь чмокнуть её в щёку.
ещё одно дурацкое правило: участники придумывают условия. с каждым разом условия делаются хуже, но игру открывает невинный чмок. артур поднимается, делает несколько шагов вперёд и наклоняясь, быстро целует её в щёку. ушки зайки щекотно задевают его лицо. взгляд успевает скользнуть вниз на кулон, почти касающийся груди. но самое любопытное и отвратительное в одночасье, что успевает заметить: нейтан тоже пялится; что же, селена определённо из тех женщин, на которых приятно смотреть.
вернувшись на своё место, артур тянется за бутылкой. может, не надо?
головокружение продолжается. они читают друг другу тайны, мона выдумывает самые провокационные способы поцелуев. кому-то крепко завязывают руки за спиной, кому-то глаза, и он не знает, с кем придётся в следующую минуту поцеловаться. другой должен продемонстрировать лучший французский поцелуй, обязательно со звуковыми эффектами. артур наблюдает с предельным спокойствием, будто бутылочка не может указать на него и ещё кого-то в этом кружке, с кем придётся заниматься каким-то откровенным развратом. американцы умеют веселится, правда? никогда не стоит расслабляться, играя в бутылочку. никогда не стоит недооценивать людей, играющих в напускное равнодушие.
горлышко указывает на селену. он вдруг понимает, что рядом с ней сидит кто-то другой. понимает, что упустил самый важный момент этой ночи: то, как ловко нейтан перебрался на противоположную сторону и как ловко, по-шарлатански раскачивал бутылку. нейтан определённо остановил её силой мысли. иначе почему горлышко указывает на селену? почему градус со ставками взлетает до небес? артур смотрит настороженно на неё. на него. на неё. опять на неё. не успевает наполовину пьяным мозгом выдумать хоть что-то, чтобы остановить э т о. следующие несколько минут его жизни заслуживает звания фиаско. они здесь молодёжную комедию разыгрывают достойную подросткового романа и экранизации от нетфликс, а у него настоящая трагедия с рушащимся миром.
условия придумывает кто-то не особенно знакомый и, пожалуй, этого человека артур будет ненавидеть.
— вы целуетесь или нейтан снимает с её шеи кулон одной рукой глядя в глаза.
просто. не придавая никакого значения. сердце в грудной клетке начинает биться о рёбра. опасно. гулко. пальцы крепко сжимают горлышко бутылки с виски; воспалённое сознание отказывается работать в какой-то растерянности и безысходности. нейтан говорит, что выбирает поцелуй и будто бы селена согласна по умолчанию. спрашивать не обязательно. нейтан, наверное, думает, что она об этом мечтает и может быть, не ошибается.
он садится напротив неё. касаться нельзя. только поцелуй. глубокий, исключительный поцелуй. создаётся впечатление, будто окружающим просто нравится смотреть на то, как люди целуются. есть в этом что-то завораживающее и что-то вызывающее желание убивать. пальцы сжимаются на горлышке сильнее до мелкой дрожи в запястье, костяшки белеют. сердце колотится. дыхание сбивается. у артура, который не целует селену, а наблюдает за тем, как целует нейтан. закрывает глаза. нагло улыбается. получает удовольствие. (просовывает свой язык в её рот???). влажный звук скользнувших губ и чей-то тихий вздох выбивают окончательно из равновесия (от прежнего спокойствия не остаётся даже тени), заставляя внутренности скрутиться в тугой, тошнотворно-болезненный узел. за пару минут успевает разозлиться на себя за то, что пригласил их всех; на берти за то, что устроил эту бестолковую вечеринку; и снова на себя за то, что не поцеловал селену на берегу. его глаза краснеют и вот-вот начнут слезится от сухости — он забывает моргать, дышать, существовать.
нейтан отстраняется, подмигивает и откровенно флиртуя, дёргает заячье ухо. артур едва сдерживается, чтобы не подорваться с пола и не врезать хорошенько. он первым выходит из игры, допивая виски из бутылки. лучше пьяный артур, чем кровавый перфоманс под завершение. а последний был бы таковым, несомненно.
[indent]
you know i'd rather drown than to go on without you
but you're pulling me down
игра заканчивается. все друг с другом перецеловались и похоже, счастливы. тусовка перетекает в ленивый, размеренный ритм: случайные люди уже лежат на полу, другие ещё способные стоять на ногах ошиваются около столов с алкоголем, пританцовывают под музыку. чьи-то языки умудряются шевелится и выдавать звуки, похожие на слова. дин привёл незнакомую брюнетку с первого этажа и теперь зависает с ней в тёмном углу. его жизни впрямь стоит завидовать. артур собирается найти собственный угол и обещанное одиночество, но его вдруг окликает мона.
— питер, постой. можешь отнести селене? берти хочет что-то показать мне, — мона очаровательно хлопает ресницами, протягивая на ладони что-то маленькое и сверкающее. берти — тот ещё засранец. артур сдерживается от совершенно бестактного вопроса: как же твой парень-спортсмен? мона смотрит умилительно-просяще, надувая губы. не стоит ей пить коктейли больше. — она очень любит эти серёжки.
артур молча кивает, осторожно забирая серебряную серёжку с её ладони. аргумент «она любит» всегда сработает безотказно. мона хохочет, убегая следом за берти.
на дверь смотрит не более трёх секунд, растеряв по пути чувство приличия и такта. ведь приличный человек всегда стучит. перед его глазами до сих пор стоит картина поцелуя века, в сознании бродит туман из алкогольных испарений, ладонь покалывает серёжка. никто не думает о приличиях на таких тусовках. он просто открывает дверь, уверенный что не увидит чего-то выходящего за рамки. на самом деле, в с ё давно вышло за рамки. дверь за спиной захлопывается, рука безвольно опускается.
селена стоит лицом к нему. без милых зайчих ушек на голове. без белых сапог почти до колена. пуговицы корсета наполовину расстёгнуты. наверное, она хотела переодеться. разумно. расхаживать до утра в этом костюме должно быть, не очень удобно, хотя сексуально. артур делает тяжёлый, глубокий вдох, неожиданно глубоко осознавая собственную обречённость.
а потом кто-то выключил свет. свет в его голове.
он делает пару решительных шагов навстречу, просовывая серёжку в карман брюк (она же их любит!) и обхватывая ладонями её лицо, целует.
если он ещё соображает, то только то, что должен поцеловать селену. целовать селену — это протокол включающийся, когда остальные начинают барахлить после бутылки виски. на этот раз его телефон очень далеко, может в параллельной вселенной, в другой галактике. там же должен находиться фрэнк. на этот раз обстановка совершенно безопасная, утонувшая в мягкой полутьме и аромате свежего постельного белья.
он отрывает её от пола, закидывает ногу на свою талию и через несколько лихих элементов неизвестного танца, прижимает к стене. рядом опасно покачнется ваза с живыми цветами, стоящая на тумбе. плевать. мимо двери пронесётся чужой смех. плевать. пока впивается в губы, которые теперь ощущаются смесью всего выпитого ею алкоголя, руки сами собой нащупывают пуговицы корсета. через несколько секунд пуговицы звонко рассыпаются по дорогому тёмному паркету.
игра действительно закончилась.
артур одним резким движением скидывает с плеч рубашку. колкий холодок прокатывается по напряженной спине, резко контрастируя с плавящим жаром, который пульсирует сейчас под кожей. ваза всё же падает на пол, чудом не разбиваясь глухим ударом, но букет цветов рассыпается в натекающей луже воды. он не замечает, не слышит — ничего, кроме оглушающего гула собственной крови в ушах. чувствуя, как она крепко, до легкой спазматической боли сжимает ногами его бёдра — от этой тесноты низ живота сводит тягучей судорогой, — он отрывается от стены и, не разрывая хватки, пикирует прямиком на аккуратно застеленную кровать. мягкий матрас продавливается под тяжестью их тел, сминая под собой идеально гладкое, еще холодное постельное. его сердце колотится о ребра так отчаянно, что перехватывает дыхание. губы скользят по её шее, по обжигающей коже, впитывая её запах, пока пальцы инстинктивно стягивают шелковые костюмные шорты и сжимают оголённые бёдра.
сердечный темп нарастает.
воздух накаляется.
падает внезапная, бесконечная и мягкая темнота.
он резко открывает глаза. на него катится огромная волна и разбивается снопом холодных брызг. над головой пролетает вскрикнувшая морская чайка. губы жадно хватают воздух, словно его только что волной выбросило на песчаный берег. ветер теребит сухую безразмерную футболку, повисшую на теле. он шумно, лихорадочно дышит хватаясь пальцами за грудную клетку. но в следующую секунду жаром затягивает всё тело. ладони потеют. голова идёт кругом. чайка продолжает кружить и кричать. громко. слишком громко. он обхватывает голову руками, крепко зажмуривается, пытаясь выбраться будто из собственного тела и сознания, ставших слишком тесными. звонкий звук разбивающегося стекла. грохот мнущегося металла. запах жженой резины. «я люблю тебя, слышишь?» сияющая кожа в лунном свете. узкая для двоих кровать. свежий аромат тонкой простыни, нежно касающейся обнажённых тел. его уносит какой-то нещадной волной по бесконечному временному туннелю: вот перевёрнутая машина, растекающаяся лужа бензина, выбитое окно, осколки в волосах; вот полутёмная комната, по которой блуждает одинокий лунный луч; вот он, совсем ещё ю н ы й, осторожно оттягивает пальцами молнию её платья; вот его губы с трепетом и нетерпением касаются выгнутой шеи. руки трясутся.
я всегда буду рядом.
я не хочу тебя отпускать.
я не смогу без тебя.
её стон в тишине. её пальцы в его волосах. их переплётные руки. кровавая дорожка, бегущая по виску. осколки больно врезаются в память. много осколков. он отчаянно пытается их собрать.
что это было, чёрт возьми?
артур проснулся от прилива натуральной головной боли, первые минуты не понимая, где находится, как здесь оказался и почему на его теле не ощущается никакой одежды. но стоило посмотреть чуть в сторону и сознание пронзает болезненная вспышка. рядом на подушках лежит она, очевидно настолько же безнадёжно раздетая. он чувствует подступающую тошноту к горлу и нарастающее сердцебиение, совсем не то, что случается, когда просыпаешься после хорошей ночи. первое что он понимает: так не должно быть. а потом хватает одежду и убегает. вероятно, он бежал долго, впадая в глубочайшее забытьё и пытаясь может быть, умереть от остановки сердца или нехватки воздуха.
он сидит на песке, прислушивается к шуму волн и совсем не понимает, что дальше.
— почему то, чего я так сильно хотел и ждал, случилось... вот так? — сиплым голосом спрашивает он человека, который тихо и почти незаметно садится рядом на песке. — почему я сделал это будучи... пьяным, лишённым здравого смысла и не спросив даже её согласия?
берти тихо вздыхает, упираясь ладонями в холодный песок. утро удивительно солнечное, прозрачное, но по-осеннему холодное и свежее.
— доктор говорил, что этот... первый опыт навсегда спаян в нейронных связях с последствиями аварии и чувством вины.
спустя несколько лет артур явился к доктору китченеру и спросил откровенно, сможет ли он когда-нибудь иметь те самые интимные отношения с женщиной. на что долго подумав, доктор ответил: сможете. идите и попробуйте. артур попробовал. разве что не с тем партнёром, которого действительно хотел. он усмехается, закусывая губу почти до крови. ветер теребит какую-то неизвестного происхождения просторную рубашку поверх футболки: одежду он собрал просто по пути, не интересуясь кому она принадлежит.
сперва ты сбежал с крыши. сбежал в машину к фрэнку. сбежал на берег к волнам. сколько можно сбегать, арти?
— самое ужасное вовсе не мой страх, что после секса со мной селена заново потеряет память или её собьёт велосипедист. понимаешь, если вдруг она... всё вспомнит... — голос начинает дрожать. слова становятся тягучими. вязкими. — я и так не знал, что ей сказать. а теперь, привет, я всё знал и всё равно переспал с тобой, потому что люблю тебя? господи! — артур подрывается с песка, который отлипает от чужих джинс; начинает ходить из стороны в сторону, пряча лицо от солнечного света в ладонях.
берти терпеливо позволяет ему найти равновесие. за годы дружбы они поняли, что иногда нужно побыть молча. просто побыть. артур усердно практикует глубокое дыхание. снова и снова. пока нащупанный пульс на запястье не выровняется.
— моментами мне так хотелось поговорить об этом... — сглатывает, шмыгает носом, смахивая пальцем влагу со щеки. — у меня сейчас фрэнк за подружку.
— почему за подружку?
— потому что эти разговоры похожи на девчачьи. всё, что происходит в моих новых отношениях с селеной хочется с кем-то обсудить. наверное из-за того, что я не могу обсудить это с ней.
— не волнуйся, — берти подходит к нему, опуская руку на плечо. — если эта любовь настоящая, однажды она всё поймёт.
артур внимательно смотрит на него, прищуривается, пока в сознании вспыхивают картины прошлой ночи: шелестящая серебристая обёртка, звякнувший ремень, селена которая выгибается ему навстречу. стоп. стоп. нет. ты не будешь это вспоминать. он прикрывает глаза, глубоко дышит, пытается даже улыбнуться.
— ты подсунул мне презерватив? идиот!
— что? эй, я заботился о твоей безопасности. нам внебрачные дети не нужны!
эта дурацкая его привычка отвечать от лица всей англии.
— если бы его не было, я мог бы остановиться! а теперь у меня паническая атака и селена с которой ещё жить в одном доме! безопасность? видеть тебя не хочу!
— не будь наивным, артур, ты ждал этого восемь лет. тебя ничего не остановило бы, даже внебрачные дети, — берти помолчит несколько секунд, глядя на то как артур тяжело дышит, а его щёки краснеют то ли от злости, то ли от попадания в самую суть. — тогда иди к своей подружке!
артур решительно, быстрыми шагами удаляется прочь, оставляя на песке глубокие следы.
и вдруг останавливается. очередная вспышка слепит глаза. он, конечно, память не терял, но многое отчаянно пытался забыть, чтобы выжить.
«я не хочу уезжать», — шептал он, лёжа напротив неё на тесной кровати.
«я не хочу тебя снова терять», — шептал он в её растрёпанные волосы, чувствуя её приятную тяжесть на груди.
пожалуй, стоит отказаться от алкоголя примерно на всю жизнь.
слишком много правды.
[indent]
* [indent] [indent] * [indent] [indent] *
one if by land, two if by sea в вест-виллидж обещает четыре звезды, около ста долларов на ужин одного посетителя и меню с историческими, сугубо американскими отсылками. столик бронировать заранее. «самое романтичное место в нью-йорке», — пишет какой-то безликий энди в отзывах. «квинтэссенция спокойствия и исторического шарма», — добавляет ниже soul searching. останавливаясь на пороге, он обводит медленно зал взглядом: густая вечерняя полутьма, голые кирпичные стены, приглушённый гул голосов и множество голов — все сидят, говорят, едят, выпивают. звон бокалов, звяканье вилок о тарелки аккомпанируют роялю в углу, за которым сидит уставший музыкант в костюме, в сотый раз за вечер играя что-то до зубного скрежета меланхоличное. его пальцы на автомате скользят по клавишам — маэстро, не иначе. воздух густой: пахнет жженым деревом из каминов, дорогим бордо, трюфельным маслом, фирменной говядиной веллингтон. официанты скользят между столиками бесшумными тенями, пряча за накрахмаленными воротниками и идеальными осанками бесконечную усталость. выглядеть в нью-йорке не _ уставшим просто не модно и будто отсутствие солидарности ко всем, кто отрабатывает двенадцатичасовые смены. где-то тихо звякнет упавшая десертная ложечка, чей-то слишком высокий, напряженный смех разобьется о тяжелые портьеры; в его мире выкрутили громкость почти до максимума, чувство дискомфорта липкостью расползается по ладоням, взгляд невольно ищет фрэнка поблизости. разумеется, в один из самых романтичных заведений следовало пригласить фрэнка, а точнее, он сам себя пригласил. они решили, что перед возвращением домой стоит посетить лучшие заведения города, иначе совсем нечем похвастаться по возвращению. артур во второй раз обводит взглядом зал, почти решаясь зайти внутрь, как вдруг его глаза распахиваются широко и застывают в одной точке.
— фрэнк, мы должны уйти, — нащупывает его плечо, хватаясь очень цепко пальцами.
— мы же зарезервировали столик...
— плохая идея. здесь много людей. слишком много. это опасно.
артур отчаянно качает головой, пока фрэнк пытается понять в чём дело и причина внезапного побега вырисовывается довольно быстро. он видит селену сидящую за столиком в компании явно высокого молодого мужчины. разве что фрэнк до сих пор не знает истории целиком. ведь в воображаемом артурвилле всё в порядке. всё нормально. вместо заповедника «щупальца», комната в которой неожиданно часто кто-то начал убираться. артур, конечно. перестал оставлять после себя чашки, впрочем сложно уловить в какое время суток он выносит их на кухню. перестал бросать полотенце на кровати после ванной. бережно заботится о маленьком кактусе на подоконнике, иногда с ним разговаривая и постоянно проходится забавным пушистым веником по поверхностям, смахивая невидимую пыль. артур пытается быть нормальным, но выглядит совершенно ненормально, занимаясь рутиной и вводя странные ритуалы в свою жизнь. а чтобы не пересекаться слишком часто с ней, он начал просыпаться ещё раньше. может быть, ночью. может быть, ночь с девушкой — это не настолько апокалиптично, но перестраховаться стоит.
он не готов. просто не готов.
пока они топчутся на пороге, привлекая внимание женщины-хостес, и заодно нарушая покой ньюйоркцев, которые, как им объяснят, пришли сюда отдохнуть, происходит нечто нехорошее. почему же среди всех этих людей самым внимательным оказывается нейтан? более того, на его лице отражается невиданное дружелюбие, пока он тянет руку вверх. будто его почти двухметровый рост трудно не заметить. когда взгляды пересекаются, кажется невежливым развернуться и уйти.
не обязательно ведь обсуждать прошедшую ночь наутро? а через несколько дней? может, она ничего не помнит? даже то, с кем переспала? в определённой мере совесть его спокойна и только потому улыбается, подходя к их столику. у него был срочный вызов в больницу, а берти позаботился чтобы все позавтракали, получили необходимую моральную и медицинскую помощь, и вернулись домой. поэтому, утро селены наверняка походило на утро в пятизвёздочном отеле — комфортно, приятно пахнет и круассаны хрустят от свежести.
— привет, — неловко вскидывает руку. — мы вообще-то бронировали столик, просто... — увидели вас и решили не мешать, — у фрэнка боязнь окон, он же ветеран, — вырывается само собой, прежде чем успевает подумать. прикрываться фрэнком неизменно удобно. нейтан кивает с пониманием и сочувствующей улыбкой, после чего предлагает посидеть вчетвером. нейтан чертов пауэрс нахватался где-то хорошего тона?
— вы, наверное, заняты, — артур проверяет осторожно, выгибая бровь.
— не страшно, не сидеть же вам возле окон.
— ну, если ты настаиваешь, нейтан, — вежливо улыбается, опускаясь на бархатный диван под стеной, на которой висит какой-то пасторальный пейзаж и конечно же, рядом с селеной. стоило прятаться от неё несколько дней, чтобы в конце концов, сесть рядом в ресторане. мельком улыбнуться, делая вид словно переспать — это нормально, как приготовить завтрак или подарить цветы.
артур замечает, как нейтан ёрзает на стуле, оглядывается будто в поисках официанта, теребит атласную ленточку-закладку, которая свисает с кожаной обкладки меню. словом, нервничает и даже едва заметно краснеет.
— надеюсь, ты не против... — встречаясь с непониманием артура, он переводит взгляд на селену. — мы обсуждаем последнюю операцию наших коллег, к тому же, селена оказывается очень интересный собеседник.
конечно, артур, где твоя убедительность?
кажется, все гениальные ответы исчерпаны. шестерёнки в его голове вертятся снова. нейтан ожидает в заметном напряжении. действительно, его застали врасплох во время свидания с чужой девушкой. очень п л о х о.
— не против, если ваша встреча останется без продолжения, если понимаешь о чём я, — артур лихо перекидывает руку через её плечи, опираясь о спинку дивана. прикасаться к ней он немного боится. кажется будто их тела до сих пор наэлектризованы, начнут искрить.
разговор за ужином течет неспешно, к чему располагает приглушенное освещение, горящие в канделябрах свечи, завершение рабочей недели и предвкушение выходных. на медиков не распространяется, но атмосфера расслабляет. преимущественно говорят артур и нейтан, потому что вряд ли фрэнку или селене жизненно необходимо впечатлить кого-то здесь. говорят о живописи (снова), о ретро автомобилях (нейтан всё видел), о том, что пауэрс мечтает стать членом classic car club manhattan. ресторан-бар, мастер-классы по механике, выставки машин, закрытые вечеринки. всего лишь тринадцать тысяч долларов в месяц за безлимитный доступ и собственный автомобиль в гараже, не новее этого века. похоже, вторая его мечта — сделать селфи на фоне эйфелевой башни более реалистична. нейтан долго и сдержанно жаловался на то, что поездки в европу безумно дорогие для всего-лишь-ординатора. артур если не генерирует на ходу различные факты, снова превращаясь в энциклопедию, сочувственно кивает.
а потом официант принёс поднос с четырьмя десертами. возможно, виноваты вовсе не десерты, — его тирамису сбалансирован по сладости, не слишком влажный от кофейной пропитки бисквит (он попросил вариацию без добавления рома в сироп), крем оттеняет яичным вкусом, и воздушностью точно возносит куда-то в небеса; нет-нет, десерты не виновны в том, что именно это время оказалось переломным в их разговоре.
— честно говоря, не понимаю для чего столько позёрства. у нас старые деньги, у вас королевская семья...
фрэнк замирает. его нож повисает над мильфейем с ягодами малины, украшенным листком ароматной мяты. артур давится эспрессо, отодвигая сразу же маленькую чашечку в сторону. не лучшая идея — поздним вечером заказывать эспрессо.
— по крайней мере, в америке никто не живёт за счёт налогоплательщиков.
не лучшая тема для пятничного вечера.
артур слабо улыбается, раздумывая стоит ли отвечать, пока нейтан гипнотизирует свой десерт. нейтана, безусловно жаль. он старается быть там, где не может, но хочет. его голос сквозит разочарованием, может от осознания что в автоклубе окажется под закат своей жизни. большинство англичан откликнулось бы немедленно (эти американцы совсем обнаглели) и хочется только шире усмехнуться тому, что артур сам когда-то сомневался в своей целесообразности.
— на самом деле, это окупается. позёрство. пусть будет так. эти их пушистые высокие шапки правда смешные.
фрэнк невнятно фыркнет, теперь максимально и незаметно вовлечённый в разговор.
— они зарабатывают для страны много денег. пусть и говоря, что версаль делает то же самое без короля, наблюдать за живыми людьми намного интереснее, а этим живым людям... приходится многим жертвовать. как раз для того, чтобы страна продолжала получать много денег, — он делает паузу, чтобы унять непрошенную дрожь в голосе. звучит чрезвычайно лично, пожалуй, даже для британца. не из-за того, что раскрывает неслыханную тайну, а скорее из-за волны эмоций, вздымающейся с самого дна.
однажды артур понял, что они будут до смерти глупо улыбаться, смотря в камеры и пожимать богатым людям руки, а такие как нейтан всё равно будут сидеть в пабах и требовать отмены монархии. остаётся снова глупо улыбнуться.
— эта куча денег приносит какую-то пользу обычным людям?
артур улыбается, протягивая руку к своей чашке с кофе, не отвечая.
через некоторое время он извиняется и уходит в уборную. вода из крана под сильным напором гипнотизирует. фарфор раковины холодит ладони. много бумажных полотенец. очень много. на самом деле, три. хорошим тоном в его мире считается одна, или две. а не целых три, да ещё с таким бездумным, пустым взглядом. если селена решит загуглить пользу королевской семьи, ты побьёшь мировой рекорд по количеству фиаско за столь короткое время, артур. он резко кидает скомканные бумажные полотенца в мусорное ведро, открывает дверь и снова замирает. какова была вероятность того, что они в одно время выйдут из туалетов? артур хлопает глазами, делает неловкий шаг вперёд, просовывает руки в карманы джинс приподнимая плечи. топчется на месте смущённым школьником, оглядывается и не уходит. она тоже, почему-то, не уходит. повисает неловкая тишина, перебиваемая звяканьем посуды и музыкой где-то вдалеке, и туалетным сливом (дежавю) когда какая-то женщина выходит из уборной, встречаясь со спиной селены. несколько взглядом она бросит через плечо именно на артура, как на потенциальную угрозу для женского общества.
— не хочешь сбежать отсюда? — осторожно поднимает на неё взгляд, пытаясь заведомо считать реакцию с лица. его фирменные безумные идеи, а может быть, не такие уж безумные. нейтан с фрэнком найдут о чём поговорить, если нейтан конечно, перестанет обесценивать существование монархии.
они сбегают.
на этот раз он в куртке.
[indent] 
it feels like there's oceans between me and you once again
we hide our emotions under the surface and try to pretend
but it feels like there's oceans
Between you and me
искусственный газон сорок шестого пирса упрямо зеленеет даже в городской темноте (какая никогда не бывает абсолютной темнотой), впитывая в себя едкую влагу опустившегося на реку тумана, пока неоновые отсветы со стороны джерси напротив, окрашивают его в фиолетовые тона; влажный ветер касается лица, принося с собой привкус соли, мазута и гниющих водорослей, облепивших остатки старых деревянных свай, что торчат из черной воды. снова в о д а. артур не собирался ей богу на этот раз кричать, чтобы перепугать жителей нью-джерси на противоположном берегу и вовсе маниакально искать всюду воду т о ж е. они вышли на свет набережной незаметно, бездумно блуждая по улицам вест-виллиджа. мимо пронеслась парочка запоздалых скейтеров. кто-то спрятал бутылку вина в бумажном пакете, располагаясь прямо на траве мокрой от росы и не важно, что вечер холодный. ньюйоркцы будто не хотят расставаться с набережной и засиживаются здесь до ночи, пока не пришла зима. а здесь, говорят, она бывает снежной.
артур подходит к ограждению, обхватывает пальцами холодящий металл и слегка перекидывается, заглядывая в глубокую черноту речной глади. разноцветные неоновые пятна-отблески расплываются на поверхности. джерси впрямь, цветастый. улыбается своим мыслям, легонько ударяя по железу кулаком и разворачиваясь к противоположному берегу спиной.
— я никогда не думал, даже не предполагал, что смогу влюбиться в нью-йорк. это немного предательство, дома лучше никому не говорить, но... — задерживает взгляд на селене, — это правда.
он прикрывает глаза, опираясь спиной и локтями об ограждение позади и прислушиваясь. нью-йорк интересно слушать: чей-то скейтборд громко приземлился на бетонную дорожку с царапающим грохотом; чужой смех тонет в нарастающем вое полицейской сирены; из портативной колонки, брошенной кем-то на скамейку, глухо бубнит монотонный бит, вплетаясь в гул никогда не спящего мегаполиса — шелест шин, гудки отдаленных барж и глухой плеск тяжелых, маслянистых волн о парапет.
— ты очень красивая сегодня, нейтан тебе говорил?
у него появляется новое правило: не смотреть дольше пяти секунд. переводит взгляд на людей, разместившихся на железных стульях с горячими напитками. кажется, вовсе не пауэрс должен быть темой разговора.
артур запускает руку в карман куртки, делает шаг в её сторону и на раскрытой ладони протягивает ту самую серёжку. чёртов золушкин принц.
— мона сказала, ты их любишь. проверять не буду, уверен она твоя. а если не твоя, это будет наше первое совместное преступление, — мягко улыбается, дожидаясь пока селена заберёт наконец эту проклятую серёжку, из-за которой он стоит здесь и никак не может начать говорить о важном. её тёплые пальцы конечно, невзначай касаются его ладони — по телу побежит разряд. искра. вспышка. он крепко переплетал пальцы селены со своими, наращивая темп их невероятной пьяной близости. захочется зажмуриться, но артур держится. только бы эти рандомные воспоминания не вспыхивали в его потемневших глазах.
— вечно мы обсуждаем глупые ситуации... или скорее, неловкие? извини что так поздно, — отступает назад, пиная маленький камушек мыском кроссовка. — я точно не знаю, что помнишь ты, но я помню мы переспали, — выходит очень мужественно, очень уверенно, недрогнувшим голосом. — это было... — случайностью? пьяной ошибкой? отчаянием? — это было... — былая уверенность несколько растворяется в ночном воздухе. — это было безусловно замечательно и очень приятно, — и артур нисколько не лукавит.
наверное, только в глупой мелодраме о нью-йорке герои могут стоять на набережной гудзона и обсуждать случайный секс. люди в стороне обсуждают своих работодателей и безответственных мастеров, которые заявляются в самое неудачное время.
— в ту ночь мы могли оказаться с кем угодно, наверное. я хочу сказать, не обязательно придавать этому какое-то значение, — пожимает плечами. снова неправда. снова откровенная л о ж ь. он бы однозначно не стал спать с кем угодно. — нет... нет, для меня это важно. важно, с кем и что происходит, и я рад, что это была ты, — он смотрит своими грустными глазами, отражающими мягко свет фонарей дольше пяти секунд. дольше десяти. долго, прежде чем продолжить. — мы можем забыть и пойти дальше.
напомни ей. напомни ей. напомни.
— в конце концов, план «нейтан» работает, у вас было почти свидание.
напомни ей, чёрт возьми!
— я не хочу неловкости между нами, — срывается сиплым полушёпотом почти признанием. — не хочу, чтобы мы избегали друг друга. хочу быть тем человеком для тебя, который всегда готов помочь и я правда готов. я...
так сильно люблю тебя?
был когда-то твоим парнем?
не могу отпустить тебя?
[float=left]
i want you and
I always will[/float] артур смотрит в её глаза, а слова поперёк горла комом. он не может. не может произнести вслух ни одну из этих правд. не готов потерять её снова и окончательно. но чем дальше, тем сильнее рискуешь.
«я, дура, надеялась, что ты приехал всё исправить. что мы снова станем нормальными...»
в голове звучит голос джины.
«как раньше», — мысленно заканчивает артур и грустно улыбается.
— ничего, всё в порядке. ты очень красивая сегодня.
и не только из-за этого меня интересуешь.
